Марлена с подозрением взглянула на Генарра.

– Что вы имеете в виду? Что значит – насколько близка?

– Я не имею в виду ничего ужасного. Вы были друзьями?

– Да, конечно.

– Тебе он очень нравился?

Марлена сжала губы, немного помолчала, потом ответила:

– Наверно, да, нравился.

– Ты говоришь в прошедшем времени. Теперь он тебе не нравится?

– Сейчас он мне безразличен. Я для него – просто маленькая девчонка. Может быть, младшая сестра.

– Ну что ж, это вполне естественно, во всяком случае в сложившейся ситуации. Но ты все еще думаешь о нем. Поэтому ты и вызвала в воображении сначала его голос, а потом его лицо.

– Почему вы говорите «вызвала в воображении»? Я слышала реальный голос и видела реальное изображение лица.

– Ты уверена?

– Конечно, уверена.

– Ты говорила об этом матери?

– Нет. Ни слова.

– Почему?

– Дядя Зивер, вы же знаете ее. Я терпеть не могу этой… ее нервозности. Я знаю, сейчас вы мне опять скажете, она поступает так, потому что любит меня. Но мне-то от этого не легче!

– Но ты охотно рассказываешь мне, а я ведь тоже люблю тебя.

– Я знаю, дядя Зивер, но вы же не сходите с ума по пустякам. Вы смотрите на все логично.

– Я должен понимать это как комплимент?

– Именно так я и сказала.

– В таком случае давай обсудим, с чем ты встретилась на планете, и постараемся на все смотреть логично.

– Ладно, дядя Зивер.

– Вот и хорошо. Прежде всего, на этой планете есть что-то живое.

– Да.

– И это не сама планета.

– Нет, не планета, это точно. Так сказал голос.

– Но, по-видимому, это одно живое существо.

– У меня такое впечатление, что оно – это одно единственное живое существо. Дядя Зивер, главное в том, что наш разговор совсем не походил на телепатию, как о ней говорят; не похож он и на чтение мыслей или мысленный разговор. Мне кажется, что голос как-то окутывает всю меня. Знаете, что-то похожее бывает, когда рассматриваешь картину: ведь тогда видишь не отдельные разноцветные мазки, а только всю картину сразу.

– И еще у тебя впечатление, что это одно живое существо.

– Да.

– И разумное.

– Очень разумное.

– Но абсолютно незнакомое с техникой. На всей планете мы не нашли ни малейших следов технологически развитой цивилизации. Это живое существо невидимо, никак себя не проявляет, просто думает, размышляет, философствует – но ничего не делает. Я правильно говорю? Марлена заколебалась.

– Не могу сказать точно, но, может быть, вы правы.

– Потом появились люди – мы. Как ты думаешь, когда это живое существо узнало о нашем появлении? Марлена отрицательно покачала головой.

– Не могу сказать.

– Посуди сама. Существо знало о тебе, когда ты была еще на Роторе. Оно могло узнать, что чужой разум вторгается в систему Немезиды даже тогда, когда мы были очень далеко. Ты не допускаешь такой возможности?

– Не думаю, дядя Зивер. Мне кажется, что оно не подозревало о нашем существовании до тех пор, пока мы не высадились на Эритро. Это привлекло его внимание, оно стало осматриваться и в конце концов обнаружило Ротор.

– Возможно, ты права. Потом оно качало экспериментировать с чужим разумом, который оно обнаружило на Эритро. Вероятно, это был вообще первый чужой интеллект, встретившийся ему. Марлена, как ты думаешь, сколько лет оно живет?

– Не знаю, но у меня сложилось такое впечатление, что оно живет очень долго, может быть, немногим меньше самой планеты.

– Может быть. В таком случае за всю свою очень долгую жизнь оно впервые непосредственно встретилось с чужим интеллектом, резко отличающимся от его собственного. Я правильно говорю?

– Правильно.

– Итак, существо поэкспериментировало с этим чужим интеллектом и, поскольку оно почти ничего не звало о нем, нечаянно нанесло ему вред. Это и была чума Эритро.

– Да, – вдруг оживилась Марлена. – Оно ничего не сказало прямо о чуме, но я подумала так же, как и вы. Причиной чумы были первые не очень удачные эксперименты существа.

– А когда существо поняло, что причиняет вред, оно прекратило попытки контактов с чужим разумом.

– Да. Поэтому сейчас и нет эпидемии чумы.

– В таком случае отсюда следует, что это существо настроено по отношению к нам благожелательно, что его понятия об этике в общем и целом совпадают с нашими и что оно не хочет причинять вред чужому разуму.

– Да! – радостно воскликнула Марлена. – Я уверена в этом!

– Но что это за существо? Может быть, дух? Нечто нематериальное? Что-то, не обнаруживаемое нашими органами чувств?

– Не знаю, дядя Зивер, – призналась Марлена и вздохнула.

– Хорошо, – сказал Генарр. – Разреши мне еще раз повторить, что оно говорило о себе. Если я ошибусь, останови меня. Оно сказало, что его конфигурация «очень большая», что она «очень проста в каждой точке и очень сложна в совокупности» и что она «устойчива». Я правильно говорю?