– На, держи, – как только они сели в авто, Харламов протянул пакет пассажиру.

– Это что? – Леха взвесил на руке, на оружие не было похоже.

– Это тактические натовские перчатки и баллон с нервнопаралитическим газом, – выруливая со двора ответил Харламов.

Перчатки действительно были крутыми. В пустынной расцветке, с утяжелением на костяшках, тугие, в обтяжку и в то же время, словно влитые в разом потяжелевший кулак.

– Перчатки эти мне Южанов подогнал, трофейные, я даже не знаю где он и надыбал их, – Дмитрий неторопливо катил по пустынным субботним улицам, – а баллончик у Ольги отобрал, она его из Австрии умудрилась привезти, сказала, что от собак. В принципе, так оно и есть. Наши все собираются в беляевском сквере. Там Саня коротко накидает диспозицию. Затем все к памятнику 800-летия выдвигаемся, в колонну выстраиваемся и едем в парк Мира. Фаридовские на «пьяной» дороге стоять будут, если синева решит по ней свалить. Ну а дальше, как получится… Но надо быстро.

Оба замолчали и не сказали ни слова друг другу, пока не подъехали к парковке у памятника космонавту Беляеву. Скопище разномастных автомобилей обнаружилось за памятником, в тупиковом переулке с которого начинались пешеходные дорожки в сквер. Приехавшие кучковались в глуби массива обветшавших деревьев, безжалостно обтаптывая, выпавшую за ночь, легкую снежную порошу. Леха поразился количеству, он не верил, что Травников за столь короткое время сможет поставить под свои знамена столько бойцов. У знаменитого алиевского саженца собралось не меньше шестидесяти человек, при этом в человеческую массу все ещё вливались крепкие молодые люди, подходя с разных направлений. Леха узнал вчерашних участников «совета в Филях», к тому же двухметровый Роман возвышался над столпотворением на голову. Почти все парни сохраняли на лицах нейтральное выражение, явно не понимая такой ажиотации в небольшом скверике. Однако все они были одеты не для выхода в Мариинский театр. Большая часть в плотных куртках, спортивных штанах, многие были в армейских бушлатах. Часть молодых, совсем юных пацанов выделялись из толпы единообразными куртками от маскхалатов и скатанными на макушках вязанными подшлемниками. Скорее всего, это и были курсанты из школы ФСИН, анонсированные Травниковым в качестве дополнительных сил.

– Все подошли? – Травников был без привычной вальяжной уверенности, сух и сдержан.

Ближайшие к нему старшаки молча кивнули. Леха стоял во второй или третьей линии, Харламов занял место рядом с лидером. Малыгин поразился изменившейся фактуре своего друга. И без того жесткая линия подбородка словно закаменела. Прищур глаз не обещал ничего хорошего, а атлетичная, высохшая в застенках фигура казалась высеченной из гранита. Что-то отстраненное появилось в его взгляде.

– Парни, многие не знают по какому поводу общий сбор, – Травников говорил негромко, слушатели невольно сплотили ряды, сомкнувшись плотным кольцом, – а многие уже догоняют. Пора забыть все наши качели по мелочам и порешать один конкретный вопрос!

Несколько человек вокруг Малыгина одобрительно закивали, другая часть продолжала заинтересованно вслушиваться.

– Почти все мы пересекались с этими макаровскими упырями, – продолжал Травников, явно ощущая в своих словах поддержку, – сначала они нас учили жизни, потом свои синие рыла совали в наши дела. Крысили с общего и дали зеленку цыганам на торговлю наркотой!

– Да… Было… Было…

Прокатилось нестройно по рядам.

– А потом они охерели ещё больше, – Травников не распаляя себя, разжигал злобу в аудитории, – спелись с ментами и загнали все наши точки и наши кабаки под мусорской пресс! Нас лупили мусора, трюмили лежачих омоновцы, а эта плесень синяя дула траву и ловила смехерочки!

Он обвел паству тяжелым взглядом.

– Но мы все это выдержали! Как нормальные пацаны! С правильной биографией! Никто из вас не сломался в мусарне, Харлам даже отсидел полгода, но я его вытащил! И плевать я хотел на те бабки, которые мне пришлось отлистать!

Еле заметно, краешком рта усмехнулся Харламов. Лехе это было неприятно слышать, но он, наткнувшись на взгляд товарища, услышал «успокойся, так надо».

– Через полчаса эта синяя свора ждет нас в парке Мира, – Травников уже говорил по нисходящей, – кто забздел, может валить прямо сейчас… А те, кто считает, что пора жить по понятиям, а не по воровскому укладу, пошли с нами, закроем вопрос. Их место возле параши! И я отвечаю за всех старших. Мы вытащим тех, кто влетит в мусарню после сегодняшней стрелки! Я джип свой уже перекупам на бываловском рынке отдал, так что денег хватит. Ну, кто уходит!?

Ни один из собравшихся не шелохнулся.

– Я по-другому и не думал… – Травников удовлетворенно ухмыльнулся, – расклад такой. Работаем минуту, максимум полторы. Эта срань вся уже там, мне цинканули. Человек тридцать, не больше. Тачки они свои на пятачке бросили, где разворот на монастырь. Сами на спортивной площадке сидят, ждут, когда денег им принесут… Ромыч, Колян!

– Да, Саня, – Колян, судя по всему, один из воркутинских вышел в ближний круг.

Ромыч стоял рядом с Травниковым.

– Вы с боксёрами своими с реки зайдете, – он махнул куда-то в сторону набережной, – Харлам с нашими прямиком на площадку пойдет. Гасим с ходу основных, ломаем по-взрослому. Молодежь просто укладываем, не прессуем, понятно? Мелочь видеть должна за кем сейчас сила, а мафиози гребаные пусть за блатную идею страдают!

– Свалят они, как только мы их ломать начнем, – подал голос кто-то из толпы.

Леха повертел головой и узнал Шулимова, старшего по охране в «Джеме», он вышел вперед:

– Молодняк точно разбежится, замаемся по лесу собирать. Или вообще по «пьяной» дороге к монастырю сдернут.

– Не сдернут… – Травников, казалось, ждал подобного вопроса, – с пьяной дороги даги фаридовские зайдут. Через них эти мыши не проскочат, это я гарантирую…

В этот раз гул по толпе пошел негативным фоном. Многие из собравшихся нетолерантно относились к нацменам, а некоторые до сих пор были в стадии открытого противостояния. Как, например, воркутинцы, жёстко делившие с Фаридом ломбард в одном из пригородов.