– Давай, по сути, – Леха слегка развернулся левым боком, ожидая атаки, но мозг, в это же время, удачливо подкидывал, нужные слова и готовые фразы, – в чем предъява?

– Ни хера себе, – агрессор чуть скинул обороты, – где слов-то таких нахватался, студент?

– А ты для кого интересуешься? – Леха перестал сутулиться и вытянулся во весь рост, оказавшись на голову выше своего визави, – себя не обозначил, какие-то качели левые погнал… Что за канитель?

Он сам не ожидал от себя такой декламации, но уверенно высказанный текст заметно охладил эмоции оппонента.

– Я Леха, Малыга погоняло, двигаюсь с людьми правильными, конкретно, сейчас «грев» везём пацанам на зону, а ты кто? – чувствуя, как сдувается под натиском противник, блефанул Алексей, – ещё вопросы?

– Что ты сразу-то не сказал, бродяга… Меня Рафа зовут, с Волховстроя я… – он заулыбался, сверкнув золотой фиксой, – п рогона не было, что «общее» по чугунке пойдёт…

– Так это мы по личному везём, двум босякам, – Леха уже был на кураже, удивляясь количеству блатных слов, всплывших в загашнике памяти, – я, батю его сопровождаю, да братьев малолетних, на длительную свиданку… Вон, около туалета купе.

– Дело правильное, – Рафа уважительно коснулся лехиного бицепса, – сам-то тянул?

– Бог миловал, – Леха понимал, что скоро его скромные запасы познаний закончатся и начал финишировать, – Макар, смотряга наш, говорит, успею ещё. Поэтому пока только таксистов бреем…

– Слыхали, – Рафа утопил окурок в консервной банкепепельнице, – Макар арестант авторитетный, стремящийся… Лады, я дальше почапаю, может найду лоха какого-нибудь. Да и Волховстрой скоро…

Сопроводив Леху до купе, Рафа почтительно кивнул просыпающемуся «бате» – заслуженному педагогу Шведову и, обняв Леху – единомышленника, хищно двинулся дальше.

А Малыгин понял ещё одну истину – разрулить можно и без драки.

урнир «Белые ночи» проходил в спортивном комплексе производственного объединения «Светлана». Трехуровневая спортплощадка вмещала в себя бассейн, зал бокса и ещё несколько помещений, сохранивших физкультурное предназначение, а не скинутых в аренду под склады и офисы. Сами состязания не были такими статусными, как кубок СанктПетербурга, но служили ступенькой для желающих шагнуть к заветным мастерским «корочкам» или разминочной площадкой для опытных боксёров перед более серьезными стартами.

Как и во всех предыдущих соревнованиях, лехин выход выпадал на вторую половину дня, традиционную для выступления «полутяжей» и «тяжей». Однако суматоха, лёгшая на его плечи в рамках помощи Василичу, не позволяла полностью сконцентрироваться на подготовке. В то же время суета, связанная с выводом двух вологодских «мухачей» – пятнадцатилетних пацанов, неожиданно заводила и вкидывала в кровь витамин взрослости. Ответственность за других странным образом активировала до сего дня не известные ему командно-лидерские качества. Он подсказывал по тактике, рычал за ошибки, аргументированно объяснял психологические нюансы. В общем, педагогический дар, наконец, начал проявляться. И у самого Лехи в этом случае права на ошибку не было. Он, зная, что на его бой будут смотреть невольные воспитанники, проигрывать не должен. И что самое странное – его не интересовали соперники, за весь период сопровождения своей команды он ни разу не подошёл к стенду с графиком выступлений. Как-то сам для себя решил, что надо выходить, драться, выигрывать.

Так и случилось. Первый же бой Малыгин закончил досрочно. Рефери принял решение остановить схватку в третьем раунде, когда соперник, крепыш из Пскова, уйдя в глухую оборону, получил с десяток тяжелых ударов в голову и корпус. Парень, после объявления Лехи победителем, сошёл с ринга и повалился на скамейку.

Вообще на соревнованиях народу было много. И всё было схоже с новогодним турниром в Вологде. Вот только бывшие воспитанники, сиречь, нынешние бандиты, не высиживали на трибунах в общей массе, а кучковались на балконе, изолированном от основной публики. И заполнялся он лишь к вечеру, да и то с постоянной сменой персонажей. Очевидно, у питерских «героев нашего времени» не было такого количества свободного времени, как у их вологодских коллег по цеху.

На второй день вылетел один из «мальков» в четвертьфинальном поединке. Проиграл он питерскому боксёру, заметно уступив в габаритах и напропускав ударов по всем этажам.

Подросток чуть не расплакался от столь очевидной разницы в мастерстве и Леха пошёл с ним в раздевалку. К полуфинальным боям из провинциальных боксёрских клубов удержались лишь двое вологжан и один спортсмен из Карелии, все остальные перспективы маячили лишь у питерских боксёров. Подбадривая пацана стандартами фраз и склонившись на уровень его уха, Малыгин не заметил, как въехал плечом во внезапно распахнувшуюся дверь одной из раздевалок.

– Куда прешь!?

Знакомые интонации в голосе, хрипотца и разбитная тональность заставили Леху обернуться, выпустив плечи младшего из-под своей руки. Из раздевалки вышел Юра Ермаков. Как всегда в фирменной майке «Адидас», с «гриннхиловской» капой, зажатой в наглой ухмылке.

– Дороги не ви…дишь? – от неожиданной встречи осекся даже он.

– Не вижу! – Леха зло отвернулся и пошёл вслед за пареньком, спиной ощущая ненавидящий взгляд земляка.

Столкновение в коридоре породило хаос мыслей. От ожидания очередной разборки, ибо на питерской земле запрет Краснова мог не действовать до возможной ошибки при идентификации давнего соперника. Но это, конечно же, было навряд ли. Слишком очевидно было взаимное узнавание старых врагов и перехлест взглядов в секундном развороте.