За ними тянулись следы, чем-то напоминающие те, что остаивли после себя американские астронавты на Луне.

— Что ты видел? — вопрос Данилы вырвал его из размышлений о судьбе американского наёмника.

— Когда? — не сразу понял Плетнёв.

— Ты прекрасно знаешь, о чём я.

Ага, а вот и цена откровенности Данилы. Информация за информацию. Естественно, он понимал, о чём тот его спрашивает! Вот только как быстро ответ Алексея станет известен полковнику?

— Разве не ты мне советовал никому не говорить об этом, — напомнил Алексей, — и особенно полковнику?

— Я, — подтвердил Данила. Видно было, что он искал аргументы, чтобы дезавуировать свои прошлые слова, но не мог, — было дело. Любопытство гложет, — озвучил он, в итоге самый незатейливый предлог.

Алексей размышлял не долго. Что ж, придётся вытащить наружу то, о чём ты хотел бы обстоятельно подумать по возвращению, но раз обстоятельства требуют быть откровенным чуть больше, чем планировалось, то почему бы и нет.

Не исключено, что сейчас он совершает самую большую ошибку в своей жизни, даже большую, чем тот случай в рейде, не считая эпизода, когда он посмотрел в глаза страннице, не последовав, как оказывается, довольно ценному совету.

— Я видел свою смерть, — слова на удивление прозвучали довольно равнодушно, он даже сам от себя такого не ожидал.

— Вот чёрт! — искренне ругнулся Данила. — Чёрт! Чёрт! Ты помнишь, как это произошло?

Как-то глупо звучало слово "помнишь" по отношению к событию, которое ещё не случилось, да и не факт, что случится. Вариант того, что он при зрительном контакте со странницей ты испытал своеобразный психоделический трип, Плетнёв до конца не отметал, тем более, что…

— Я умер два раза.

Показалось, что маска противогаза на лице Данилы поползла вверх, но он продолжал шагать, ожидая продолжения, и было понятно, что он готов с жадностью впитывает каждое слово, а Плетнёв вспоминал то, что вообще-то хотел бы забыть, как ночной кошмар, то, от чего на душе становилось муторно и вполне реально подташнивало.

— Один раз меня… — Алексей сморщился как от боли, — разорвало, насколько я понял, наверное, граната была. Хотя всё так странно, что толком не разобрать. Второй — я не то задохнулся, не то захлебнулся, собственной кровью, — проговаривал он, — в груди жгло. Эту боль трудно забыть. Вроде всё как во сне, и в то же время всё, как по-настоящему. И если это не галлюцинация, то разве можно умереть дважды? И ещё…

– Охр@неть! — перебил его Данила, услышанное точно произвело на него впечатление.

— И что теперь с этим делать? — вопрос был обращён не столько Даниле, сколько самому себе. — Доложить по всей форме полковнику?

— Я буду молчать, — решительно произнёс Данила, — Решать тебе, но я повторю свой совет: не говори об этом Смирнову. Не стоит. Особенно если хочешь остаться в команде. Просто постарайся забыть о том, что увидел. Иначе тебя запихнут в такое далёкое место под такой тщательный надзор, что ты больше света дневного не увидишь!

— А были прецеденты?

— Да.

Понятно. Алексей как бы невзначай обернулся, и тут же поймал на себе взгляд полковника, хотя отсюда из-за маски противогаза толком было не понять, куда он смотрит, но Плетнёв был уверен, что на него.

Он помолчал и спросил.

— Ты тоже?

Короткий кивок.

— А у других, видение подтвердилось?

Ещё один кивок.

— А видели только свою смерть?

Отрицательное качание головой. Было понятно, что слова, произнесённые Плетнёвым, заставили Данилу много и упорно размышлять.

— Всякое видели. Бывало, что вообще ничего.

Однако. Надо это обдумать. Но потом. Тем более, что если это имеет хоть какое-то отношение к действительности, то видение и положительный момент: они, по крайней мере, он выберутся отсюда, вернувшись в привычный мир.

Оставалось только догадываться о том, что мог видеть полковник, который уж точно общался со странниками напрямую.

И всё-таки, раз пошла такая пьянка:

— Даня, что это может означать?! Я видел, как умру, два раза! Я умирал два раза! Я ощутил всё, как по-настоящему! Но почему два раза?

— Один раз, — задумчиво произнёс Данила. — Я видел, как умираю один раз. Два раза это что-то новое.

Было о чём поразмыслить в свободное время. В том числе о том, что будущее не предопределено, как некоторые утверждают.

— А повлиять можно? Кто-то пытался?

— Только этим и живу! — с каким-то несвойственным озорством в голосе и в тоже время фатализмом отозвался Данила.

Они прошли ещё немного.

— Слушай, — внезапно сменил тему Данила, озираясь по сторонам одними глазами, — тебя ничего не напрягает?