Шрифт:
– Что возможно?
– она усмехнулась.
– Вообще вырубить базу? Или чтобы это сделала я? И то, и другое, милый.
– Но зачем? Ты, что ли, всерьез на его стороне?
– Зачем? Ну, ты все-таки не дурак. Я хотела появиться неожиданно. Кстати, неожиданно и для него. Может быть, увидев мою птицу, они замешкались и пропустили твой выстрел, а?
– Может быть... Значит, база просто не может посигналить, а меня услышит?
Мила чуть помедлила с ответом и, слава богу, поняла, что врать мне после этой паузы глупо.
– Только попробуй!
– натянуто рассмеялась она.
– Я заглушу тебя.
Положение, кажется, становилось несколько неустойчивым.
– Какого черта, Мила! Разве мы больше не вместе?
– Вместе?
– она снова помолчала.
– Да, мы вместе. Мы навсегда теперь будем мужем и женой.
– Она хихикнула: - Пока смерть не разлучит нас.
О, боже, возможно ли, что она не в своем уме? В перевернутом вездеходе я с трудом отыскал скафандр для выхода под открытое небо и стал напяливать его на себя.
– Неужели ты не знал о той давней истории? Ни за что не поверю! Хотя, ты всегда был странным...
– Какая история?
– почти машинально ответил я, возясь с ботинками.
– Неужели ты не знаешь имя основателя "Карельских сельскохозяйственных машин"? Ведь это твой прапрадед!
– Ты сошла с ума, - подытожил я.
– Дурак! Лучше послушай. Этого человека звали Виллем Аалто, он был финном до мозга костей и ненавидел эстонцев, поэтому когда его дочь Хайла сбежала, чтобы выйти замуж за Михкеля Рейцака, он проклял ее до черт знает какого колена и лишил наследства навсегда. Но в те годы "Машины" были не бог весть каким призом.
– Ты это серьезно?
– я бросил натягивать скафандр и прислушивался.
– Это еще не вся история. Дед Хельми Пака был богатым корейцем. В то время дела у рода Аалто пошли неважно: "Машины" приносили убытки, а наследницей стала дочь Линна Аалто - Хэйккила. Я не утомляю тебя этим рассказом, дорогой? Сейчас начнется самое интересное. Теперь ты знаешь, откуда взялся Хельми Пак, погибший сегодня на марсианской равнине от руки своего дальнего родича и не оставивший наследников.
– Это не равнина, - пробормотал я невпопад.
– Это Желтое море. Заторможенность снова возвращалась ко мне, будто я и не избавлялся от нее.
– Да? Очень хорошо. Теперь тебе все понятно?
– Не совсем. Но, может быть, я сейчас приду к тебе и мы продолжим разговор как супруги - как все нормальные люди - лицом к лицу?
– Нет, милый, лучше не надо. Твои слова говорят о том, что ты ничего не понял. Ты теперь - наследник Хельми Пака и владелец "Сельскохозяйственных машин". Возможно, не единственный, но других я раскопать не смогла. Как тебе это нравится?
Я не ответил.
– Мне это, например, нравится очень, - продолжила она.
– Потому что, по сути, наследница - я. Ты для Земли - мертв. Либо ты останешься на Марсе, либо вернешься и попадешь под суд за убийство, кстати, из корыстных побуждений. Процентов семьдесят - смертная казнь, остальное - пожизненное заключение.
– Почему ты не хочешь, чтобы мы встретились?
– перебил я ее.
– Ну как ты не понимаешь? Ты только что убил трех человек. Добавить к ним еще одного, наверно, пара пустяков.
– Но я не хочу тебя убивать. Я люблю тебя! И я же не боюсь, что ты меня убьешь.
– Господи, Яан, логика и ты всегда были не в ладах! Я не могу тебя убить. Я не могу даже развестись с тобой, потому что тогда перестану быть госпожой Рейцак и перестану иметь какое-либо отношение к "Машинам"!
– Но я действительно люблю тебя! Мне не надо твоей смерти, я только хочу тебя видеть, - повторял я; а что еще можно сказать в такой ситуации?
Мила заговорила голосом, который можно было бы назвать даже ласковым:
– Мы еще увидимся. В другой раз. Обязательно.
Я закончил возиться со скафандром, сунул компьютер в карман и распахнул люк вездехода. Солнце стояло высоко и палило слабо, но ярко. Громадный летательный аппарат высился в полукилометре от поля боя, - кому только пришло в голову назвать этого металлического ящера "дроздом"?. Я отошел от перевернутого вездехода метров на пятьдесят - жалкая фигурка среди безграничной каменистой пустыни и железных монстров.
– Ты хочешь оставить меня здесь?