– Было бы что обуть, так обули бы, – ответил тот нехотя, глядя куда-то за окно.

– Бандиты-то в сапогах ходят. А ведь вы их иной раз и ловите.

– Ловим. А вот братан из России приехал, и там милицию в лапти обувают. – Он открыл ящик стола, нашёл там какую-то бумагу, положил перед Сапежкой. – Читайте, от вас, из губернии, пришла.

Сапежка схватил бумагу, подошёл ближе к окну.

– Из губернии. Так… «Уездному отделу милиции… – читал он вслух. – Выписать в расход по приходно-расходной книге вещевого довольствия отдела обеспечения губмилиции из графы нового обмундирования и амуниции… такого-то уезда… Что? – вопрошающе вскинул глаза. – Двадцать пар лаптей, из них пеньковых – четыре, лозовых – шестнадцать…»

Дочитал, на секунду виновато притих, положил бумагу на стол и снова принялся ходить взад-вперёд по комнате, низенький, скуластенький и смуглый – помесь белоруса с копыльской татаркой. Ходил так энергично, что казалось, за ним вихрится воздух.

– Ну что там Гомель? Когда дадут Гомель? – говорил на ходу. – Да, вот ещё что, чуть не забыл, – остановился напротив начальника милиции. – У вас тут были двое из Москвы? С мандатом наркомпроса? Были?

– Я их сам видел. И мандат проверял.

– Видели? Это уже хорошо. Кто они?

– Как кто они? Те, что в документе указаны. Один Сорокин, второй – Лосев.

– Правильно! – обрадованно воскликнул Сапежка. – Они самые! А что делали, чем занимались?

– Делали то, что указано в мандате. Церкви осмотрели. Что-то такое взяли. Оставили расписки, протокол.

– А на них жаловались? Не попы, не разные там бывшие эксплуататоры, эти пусть жалуются. А трудящиеся граждане?

– Вроде не было жалоб. – Начальник милиции отвечал, прикрыв пальцами нижнюю губу, чтобы не видно было, как она дёргается. – Не было. Да все равно что-то не верится…

– Не верится? Чему вы не верите?

– Из самой Москвы посланы, а у попадьи с руки кольцо сняли. Разве это…

Сапежка не дал ему договорить, хлопнул ладонью по столу:

– Значит, надо. Значит, обстановка требует. Разруха, голод. Пролетарской диктатуре нужно золото. Зо-ло-то! И его надо выцарапывать у разных спекулянтов. – Он умолк, задумался и уже тише и более ровным голосом, в котором чувствовалось даже виноватое поддабривание, снова принялся расспрашивать об уполномоченных. Выслушав ответы начальника милиции, пожал плечами:

– Не понимаю, откуда ваши сомнения. С докладами выступают?

– Выступают.

– С Сорокиным я тоже встречался. Он, чтоб вы знали, не позволил в Захаричах закрыть церковь. Приехал там один из уезда и хотел заставить попа, чтобы тот во время службы разное про себя плёл… Сорокин мне показался культурным, грамотным.

В этот момент дзынькнул звонок телефонного аппарата. Сапежка схватил трубку.

– Алё, алё… Гомель! Гомель? Губчека? Товарищ Усов, Сапежка докладывает. Да-да, Сапежка. Я тут, в уезде. Побывал всюду, где эти товарищи из Москвы были. Что? Ничего подозрительного. Все законно. Да, да… Я с ним встречался раньше, в Захаричах. А на днях их видел и проверял начальник милиции… – Пощёлкал пальцем, чтобы подсказали фамилию. Подсказала секретарша. – Мирончик проверял документы… Жалоб от трудящихся не поступало. Нет, никто не жаловался. Товарищ Усов, разрешите возвратиться домой. Семён Пахомович, надо побывать, сами знаете, жёнка ждёт. Добре, слушаюсь, понял! – прокричал он радостно, повесил трубку, крутнул раз-другой ручку, давая знать, что разговор окончен, и лицо его просияло, глаза засветились, вроде даже стали побольше.

– Хорошо быть женой, – вздохнула секретарша. – Сидишь дома, мужика ждёшь…

– Я всего месяц назад женился, – признался Сапежка смущённо. – Ну, пойду на станцию. Смотрите тут. А отряд Пилипенки к вам идёт. Он тут прочистит леса. Будьте любезны, – попросил он секретаршу, – покажите, как на станцию ближе пройти.

Секретарша встала из-за стола и пошла к двери. Ступала в своих пеньковых лаптях мягко, как по войлочной дорожке. Когда, проводив Сапежку, возвратилась, сказала:

– Кричал, бегал… Я думала, он нервенный, а он, гляди-ка, тихий. Жёнку любит.

– Очень ему не хотелось, чтобы те московские уполномоченные оказались…

– Кем оказались? – не поняла секретарша.

– Не теми, кому на самом деле был выдан мандат. Есть у меня подозрение. Надо заняться ими…

Расставшись с Сапежкой, Иванчиков походил по деревне и услыхал от людей, что «комиссары в хроме» – так называли московских уполномоченных – расспрашивали дорогу в Грибовцы, куда, по всей видимости, и подались. Он тоже решил пойти туда, надеясь, что именно там и произойдёт встреча. У Иванчикова уже сложилось твёрдое убеждение, что тот Сорокин, которого видели в Захаричах Катерина, Сапежка и Ксения, и тот, что был здесь вчера, – люди разные. По рассказам, они и внешне не похожи. Значит, мандатом того Сорокина пользуется кто-то другой и на этого-то другого и шлют жалобы. Вот и нужно, непременно нужно как можно скорее увидеть их, проверить, задержать.

Катерина и Ксения, пока Иванчиков ходил по деревне и беседовал с людьми, ждали его в сельсовете. Вернувшись, он высказал просьбу, чтобы они сходили с ним в Грибовцы.

– Они как пить дать там будут, – уговаривал он. – Туда направились. Кто же подтвердит, как не вы, тот это Сорокин или нет. Помогите, прошу вас.

Ксения согласилась сразу – в Грибовцах у неё родня. Катерина замялась, сказала, что и без того задерживается, к сыну нужно.

– Что ж, не можете, так не можете, – не стал возражать Иванчиков. – С Ксенией пойду, она ведь видела того Сорокина. – Он посмотрел на Ксению, и уши его занялись огнём.