— Я, конечно, хотел бы побольше вам рассказать, но я не рискую подходить очень близко, однозначно могу сказать, что каждый день кроме субботы он отвисает на разных концах города, я даже места уже знаю.

— Молодец, а что насчёт этой тёлки, ведётся какая-то работа, чтобы её не было? Потому что если он до декабря не разберётся, то сначала мы устраним эту девку, а потом его самого, а то мне за него выслушивать уже надоело, сколько можно его отмазывать, правильно?

— Ну что делать? — риторически спросил Артём, — да, надо так, мы всё-таки на службе здесь.

— Так, а насчёт девки?

— Он к ней не приближается, кажется общается с ней через курьеров по доставке еды. Если надо, то можем это прекратить, правда там так редко всё это, кажется в конце лета была последняя связь, ну в таком виде имеется ввиду.

— Не надо, пусть продолжают, вообще можешь подзабить на Абышева, больше смотри за ней, потому что что-то они мутят, у тебя все люди надежные, которых ты подрядил?

— Да конечно, Абышеву никто ничего не сообщит: через одного — это бомжи всякие с его района, так себе источники конечно, то видел, то не видел, но по крайней мере можно более-менее следить кто к нему ходит.

— И кто ходит?

— Никто, — засмеялся и тут же осёкся Артём, подстраиваясь под реакцию начальника. — Он сам везде предпочитает бегать.

— Я тебя понял, — ответил Доленко, — продолжайте вести наблюдение, как говорится, всё, пока тогда на сегодня, Тёма, смотри за девкой, напомню тебе ещё раз.

— Да, хорошо, мы на сегодня всё?

— Да, пока.

— Спасибо, — не понятно зачем сказал Витюк, — до свидания.

На выходе из подъезда его заметил следивший уже за ним доверенный человек Анастасии Александровны, о чём сразу же доложил ей. Раньше им никогда не удавалось словить Витюка вот так, на личной связи с его начальником, всё время они видимо пересекались в отделе, когда Абышева там не было. Это конечно не прямейшая улика против Артёма, но всё-таки больше ни один человек не вызывал у Абышева стольких подозрений: столько странных косых взглядов, столько странных личных вопросов совершенно невпопад, хотя кажется, что Витюк мог кого угодно спросить, как у того человека дела в постели с женой или что-то подобное.

В середине ноября Иван Абышев написал последнее письмо для Клары, там была расписана дата, план, который они составляли вместе с Анастасией, возможности проникнуть на завод, через канализационную систему. Там, если опустить детали, Клара должна была попасть в серверную, где ей нужно будет установить программу, с помощью которой Анастасия Александровна могла бы перехватывать информацию, в том числе о финансовых операциях, чтобы в один прекрасный день направить деньги на необходимый себе счёт. Вместе с Абышевым они сочли, что это будет лучшим видом урона, который они бы могли нанести алкогольному заводу, или возможно целой индустрии. Да и если не питать иллюзий, то, пожалуй, это был бы единственный возможный способ. Клара не сапёр, чтобы установить бомбу, вряд ли бы она горела желанием заминироваться самой, а простой пожар был бы потушен штатной системой ликвидации огня в течение нескольких минут.

Если касаться самых смелых надежд Анастасии, то она планировала изъять заводские деньги из всех банков и пустить их по ветру, по крипто-ветру, чтобы уже никто и никогда не смог собрать эти осколки кода, в которых прячутся их капиталы. И всё для Анастасии Александровны складывалось хорошо, при каждой новой встрече с Абышевым она была всё веселее, зато Иван становился от раза к разу только мрачнее, особенно когда после последнего письма, курьера сбила машина и он скончался в больнице. Тогда уж Иван абсолютно изменился в своём поведении и требовал всё отменить, говорил, что сейчас не время. Конечно Анастасия понимала, что для него значит его курьер, в последний раз, когда вышел тот провал с потерей сразу троих людей, группой в которой состояла Клара, Иван только каким-то чудом не уволился с работы, да и чудом не уволили его, так как в течение месяцев трёх он появлялся на службе от силы пару раз в неделю. В другие дни, как он сам признавался Анастасии, он не мог оторвать себя от кровати. Но сейчас нельзя было всё срывать, очень уж близко они подобрались к тому, чтобы реально что-то сделать с тем, что и она, и Абышев ненавидели больше всего — отравляющей не только тела людей, но и всю жизнь в целом промышленностью, которая существует только для того, чтобы легче было держать стадо под контролем и набивать свои карманы. Конечно и он, и она понимали, что не спиртное корень всех зол, но что-то сделать могли разве что именно здесь.

— Почему ты кого-нибудь из своих не отправишь на этот сраный завод, почему Клара? — бесился Абышев.

Он как раз узнал на собрании, от сестры курьера, которая была оператором в службе доставки, что тот в течение дня умер в больнице. После собрания, как обычно через пару часов прибыла и Анастасия Александровна.

— А если Клару словят, её же не будут на месте убивать, будут пытать, как ты думаешь, если поймают человека из ГСБ, какие шансы, что ему поверят, типа это он всё сам?

— Ну так вот именно, а если словят Клару?

— Максимум у неё дома найдут письма, которые адресованы не ей, не понятно от кого.

— Так ей пожизненное выбирать или казнь? — со злобной иронией спросил Иван.

— Если мы всё нормально обустроим, то ничего ей не будет, тем более я тебе обещаю, что на заводе будут мои люди, а шансов, что там будут твои люди, полиция, не очень много.

— Если только Сашу, моего курьера, эти самые люди не замучили до смерти, а потом подвезли в нужную больницу.

— А ты видел записи с камер, как его сбивали?

— Да, но там не сказать никак, что это конкретно он, по телосложению кажется похож, но это кажется, а когда «кажется» меня особо не успокаивает.

— Да уж, что насчёт устранения Клары? Время до декабря точно?

— Думаю да, меня с тех пор никто не дёргал больше, скажи по камерам на заводе, всё нормально будет?

— Да, мне сказали, что сможем их выключить на время всех делов, только я не понимаю, что ты будешь делать с Кларой, вряд ли если к тридцатому числу ты не покажешь своему начальнику что-нибудь эдакое он отцепится от тебя.