— Думаю, дорогу до своего места найдешь без моей помощи, — я отвела взгляд, раздраженно сжав челюсть.

Элизар ещё раз усмехнулся и направился к задним партам. Как только он занял свое место, в кабинет, смеясь, ввалились его друзья. Остановившись около доски, они с интересом посмотрели на нас — оказалось, что кроме меня и Зимина в аудитории никого не было.

— А чем это вы тут занимались? — иронически спросил высокий блондин.

— Судя по их красным лицам, чем-то очень непотребным, — ухмыльнулся зеленоглазый брюнет.

Я ещё не знала их имен, но и особого желания знакомиться не испытывала.

— Тащите свои безмозглые задницы сюда, — Элизар был явно не доволен репликами друзей. — Ты тачку мою пригнал?

— Да, — ответил брюнет, медленно проходя мимо меня. — Она в целости и сохранности стоит на парковке.

/Элизар/

Поравнявшись с Ниной, Данил с интересом заглянул в её неприкрытое декольте, подняв большой палец вверх. Кажется, девушка заметила непристойный взгляд одногруппника и резко подняла голову.

— Я думала, что пубертатный период мальчиков заканчивается ближе к 17 годам, — Нина, опустив уголки губ вниз, усмехнулась. — Но, видимо, ваша компания относится к поздносозревающим.

— Что ты сказала? — другу явно не понравились её слова.

— Дань, отступись, — я подозвал его к себе. — Женщина сегодня не в духе — комплексует, что не вливается в компанию молодых парней. Конечно, сложно в тридцать лет начинать новую жизнь.

Мы засмеялись, наслаждаясь краснеющим лицом новой одногруппницы.

— Мне двадцать пять! — закричала она, нервно стукнув по столу.

— Мало того, что старая, так ещё и неуравновешенная, — хмыкнул Родион, приземлившись рядом со мной.

Нина хотела встать, но в кабинет пришел преподаватель, за которым потянулись остальные сокурсники. Это было как нельзя кстати — я не мог допустить, чтобы последнее слово осталось за ней.

Пара проходила скучно. Седовласый мужчина рассказывал про теорию вероятности, сыпал непонятными терминами и вводил в уныние даже любознательную Машу.

— Что она о себе возомнила? — раздраженно спросил Данил, листая ленту социальной сети. — Если приперлась к нам учиться, будь добра адекватно себя вести.

— Понимаю, если бы была красоткой, — скривился Родион. — Но ни кожи, ни рожи. Единственное, задница упругая, но она не стоит такого самомнения.

— Может проучим нашу Нину, — зловеще улыбнулся я, крутя в ладони ручку.

— Как? — хором спросили друзья.

— Можно потише, — прозвучал тихий, но грозный голос преподавателя.

— Я заставлю её влюбиться в «пубертатного мальчика», а как наиграюсь, брошу, — добавил шепотом. — Тем более мне давно хотелось узнать, какого это — спать со зрелой девушкой.

— Да Нина на дух тебя не переносит, — усмехнулся Даня. — А ты ещё хочешь затащить её в свою постель. Максимум, что тебе светит — звонкая пощечина и пожелание «счастливого пути» по всем известному адресу.

— Да ты посмотри на неё, — улыбнулся, пройдясь взглядом по женской спине. — Зажатая, дерганая, все время поправляет одежду и волосы — явно чувствует себя неловко, считая себя непривлекательной. А я покажу, что даже такая, как она, может понравится молодому и горячему парню.

— По мне, так это глупо, — хмыкнул Родион, уткнувшись в свой телефон. — Играть с чужими чувствами «не комильфо».

— А ей считать нас маленькими, гормонозависимыми мальчиками «комильфо»? — я недоуменно нахмурил брови. — За свой длинный язык нужно отвечать. Сидела бы тихо, не высовываясь, ничего бы не было.

— А я согласен с Элом, — поддерживающе кивнув, сказал Данил. — Считай, он ей подарок сделает, подарив несколько незабываемых ночей. Дополнительная доза эндорфина и окситоцина ещё никому не мешала.

— Только нужно узнать, есть ли у неё мужик, — задумчиво прошептал я. — Не хотелось бы лишний раз красоваться разбитым лицом.

Родион ещё раз тяжело вздохнул, выражая свое недовольство, но мне было совершенно не важно, что он думал по этому поводу. Я уже все решил.

/Нина/

Я спиной чувствовала их въедливые взгляды, но повернуться не решалась, пытаясь вникнуть в тему занятия.

«Твоя цель — получить образование», — повторяла себе, успокаивая разбушевавшееся самолюбие. Но червь оскорбления и злости успел проникнуть в душу, удобно там устроившись.