И Зов не остался без ответа. Задрожала земля под ногами, из глубоких трещин стали появляться куруши, подземные стражи. Гротескные фигуры, состоящие из камней, земли, корней деревьев, они тянули свои руки-корни к Луне и всему живому, чтобы спеленать, захватить, высосать всю жизнь из жертв.

Бабушка заметалась в этом круге, пляска требовала простора и воздуха. Отталкиваясь от спин и лап веаров, она забиралась всё выше, перепрыгивая, как по кочкам, с одного клубка шипящих сэтишей на другой. Высота этого забега уже достигала нескольких десятков метров. И в наивысшей точке ведьма оттолкнулась от спин сэтишей и нырнула вниз головой, выставив катаны перед собой. Несколько изящных сальто, и она приземлилась в центр всей этой шипящей, визжащей и скрипящей какофонии. Катаны глубоко вошли в землю, по их лезвиям стекала кровь владелицы. Все ночные гости жадно пировали. Не часто за Зов с ними расплачивались такими дарами, древней, сильной одаренной кровью. Такую сейчас почти не встретишь.

Пока призванные создания Тьмы утоляли вечный голод, бабушка заговорила:

— Это есть Тьма, она приходит на наш зов в минуты горя, боли и отчаяния. Создания Тьмы, которых ты видишь сейчас, помогли найти виновных в смерти твоих родителей. Справедливость восторжествовала. Жизнь за жизнь. Их больше нет. Но будь осторожна, плата высока. Сейчас, когда нет цели, я кормлю их собой, ибо Зов всегда должен быть оплачен.

Кровь перестала течь по лезвиям катан, раны на запястьях затянулись. Бабушка растерянно осмотрелась, Зов оплачен, но темные никуда не ушли. Они чинно расселись и, казалось, наблюдали за нами, не скрывая любопытства.

Я сидела на могиле родителей, гладила пальцами холодный металл материнских серпов. В них больше не было Света, не было тепла, любви. Только холодный бездушный металл, которого не оказалось рядом, когда ее убивали. Не оказалось рядом её Света, который помог бы сформировать доспех, ничто это ей не помогло в темной подворотне. Я взяла в руки серпы и встала с земли.

— Ты старая, мудрая ведьма. Но даже ты оказалась слепа в своей мести и в своем горе. Ты винишь в её смерти людей, обычных людей, которые устроили перестрелку в подворотне. Которые даже не видели их. Случайность. Но почему же ты не винишь меня? Ведь я была там. Я могла всё изменить. — Я сжимала серпы с такой силой, что костяшки пальцев побелели.

— Что ты могла бы сделать?! Ты была ребенком! Ты только-только прошла обряд принятия Света.

Я дернулась как от пощёчины. Сэтиши зашипели. Одна из змей стала отползать в мою сторону. Бабушка стояла к ней спиной, а я все прекрасно видела.

«Что, хочешь покормиться моей злостью и обидой?! — подумалось мне. — Не выйдет».

— Ребенком. Сколько раз я слышала это в детстве?! Сотни? Тысячи? Ты всегда была против, когда дело касалось моего обучения! Слишком мала для всего! И что из этого вышло? К семи годам я была магической атомной бомбой! Вселенная силы, которая не имела границ! Но не умела пользоваться своим даром! Я просто не знала, что сделать для спасения собственных родителей! Все те жалкие крохи знаний, которые я пыталась тайком урвать в твоей библиотеке, из разговоров… Всё это не заменило полноценного обучения! Так почему? Почему родная бабушка отказала мне в том, в чем не отказывают всем магически одаренным с двух лет? Почему?!

От каждой моей фразы она вздрагивала, но взгляд не отводила. Клубки сэтишей зашипели, ещё несколько змей стали медленно переползать в мою сторону.

— Так было нужно, — глухой усталый голос, полный горечи и боли. — Пойми. Я не могу. Мы не могли и даже сейчас не можем ни-че-го. Нам запрещено! Ты и только ты можешь все! Сама!

Я смотрела как вокруг шеи бабушки совершенно из ниоткуда обвивается сэтиш. Черные чешуйки легко скользили по коже, оставляя угольные смазанные следы. А она даже не сопротивляется. Или не ощущает? Это игра, проверка? Почему она не сопротивляется? Почему сэтиш черный? Они же всегда цветные. Все эти мысли метались в моей голове, пока бабушка продолжила:

— В этом мире мы приходим в одиночестве и уходим в одиночестве. Таков наш венец. Мы связываемся узами крови, клятв, но они мимолетны. Так мы стараемся избежать одиночества. Но совершенно у каждого есть путь, который ему придется пройти, делая выбор, преодолевая себя. Мы с твоей мамой сделали свой выбор, и цена выбора для нас — жизнь.

— Кто? Кто может устанавливать такую цену? Кто может что-то запретить Ариссе Сумеречных? Половина жителей Осколков тебя уважает, а вторая половина боится. Кто осмелился поставить на меня блок и запретил меня обучать? Кому было нужно, чтобы я осталась самой беспомощной и бесполезной ведьмой Междумирья?

Мой голос уже не был спокоен и холоден. Шесть лет я задавала себе эти вопросы и не находила ответа. И вот сейчас единственный человек, который мог на них ответить, молчал.

Арисса смотрела на меня с вызовом в глазах, на ее шее затягивал кольца угольно-черный сэтиш. Лицо бабушки темнело. Она цедила сквозь зубы воздух, но даже не потянулась к своим катанам и продолжала молчать. Я наконец рассмотрела, что сэтиши берут в кольцо не меня, а бабушку.

Дернула подбородком, показывая вокруг, видит ли она? Бабушка лишь едва кивнула. Я провела рукой по шее. Она лишь согласно моргнула. Я в немом шоке смотрела, как бабушка не сопротивляясь ждёт смерти.

— Ты никогда не была беспомощной и уж тем более бесполезной. Ты смогла спастись, вошла во Тьму. Ты сможешь все, только не бойся! — Сэтиш вогнал в шею бабушки клыки, яд чернотой змеился по венам. У жертвы уже чернели белки глаз, а бабушка самоубийственно продолжала:

— Для тебя нет морали! Забудь про все запреты человеческие и божественные, земные и Междумирные! — глухой сип меньше всего был похож на властный голос Ариссы Сумеречных. Казалось, что за нее шипит затянувшийся удавкой сэтиш.