Хоть это и было далеко не его дело, а стало стыдно. Да и не просто он врач, если знал такие подробности…

— А вам-то какое дело до моей матери? — сказано это было не со злости, а скорее из любопытства.

Мужчина тепло улыбнулся, словно предаваясь воспоминаниям, после горько усмехнулся и изрек:

— Мы старые приятели.

«Приятель» таким тоном не говорит, и горечи в глазах у «приятеля» нет. Однако, я промолчал. Мама никогда не говорила о ком-то кроме отца. Он был для нее единственным. На свидания не ходила, от мужчин держалась подальше. Всегда на мои шутки отвечала: «Некогда мне шашни крутить! Мне ребенка на ноги ставить надо!»

— Костик, — постучала мама осторожно в палату. — Уже можно? Герочка, тут тебе…

А дальше в палату влетел маленький ураганчик, едва не задев капельницу.

— Б-белов! Сволочь ты такая! — присела около меня Дунька. — Ты же обещал! — всхлипнула, осторожно пройдясь пальчиками по повязке. — Меня значит домой отправил, а сам…

— Ну, тише-тише, мышка, — обнял ее одной рукой, притягивая к себе. Ее лицо оказалось напротив моего. Слезы еще не высохли, а взгляд испепеляющий исподлобья. — Царапина, — натянул шкодливую полуулыбку. — До нашей свадьбы заживет, — подмигнул.

— Дурак, — шмыгнула, а я в ответ коснулся ее губ своими в нежном поцелуе, совсем забыв что в палате все еще были врач и мама.

— Кхм-кхм, — откашлялся мужчина. — Еще не успел очухаться, а уже барышень тискает, — пробормотал.

— А это не просто барышня, — отстранившись от смущенной Дуньки, произнес. — Это моя девушка.

Мама позади ахнула, а Дунька на меня зыркнула. Повернулась и неуверенно, пробормотала:

— З-здравствуйте…

У мамы, конечно же, появилась куча вопросов. Не так давно я заверял ее в своей непоколебимой свободе, в том что убежденный холостяк, а ныне обнимал свою единственную.

— Аннушка, идем, — взял врач маму за руку, потянув к выходу. — Пусть молодые воркуют.

— Н-но, Костик…

— Идем-идем, — вывел ее из палаты, тихонько прикрыв дверь.

— Б-белов! Ни стыда ни совести у тебя! Что теперь твоя мама обо мне подумает?

В том, что Дунька очарует маму, я даже не сомневался. Они найдут общий язык. У них есть кое-что общее, а именно, один непутевый я, на этом и сойдутся.

— Моя мама подумает, что ее сын-балбес остепенился и у него появилась замечательная девушка, которая за него переживает, — притянул ее к себе, потерся щекой о ее, ласково прикусил.

— Я тебя сволочью назвала.

— Не, а че ты обзываться сразу? Нет, чтоб приголубить, приласкать. Сказать: «Любимый, я так волновалась», — зашептал ей на ушко.

— Я и правда волновалась, — вздохнула, крепче меня обнимая.

— Я знаю, мышка. Знаю, — поцеловал ее в щеку, а она нежно мурлыкнула. — Как насчет приголубить и приласкать? — томно прошептал, шаловливой рукой погладив ее бедро.

— Неугомонный, — брякнула, хлопнув меня по руке.

Я состроил крайне оскорбленную и жалостливую моську, но Дуньку не проняло.

— Вот выздоровеешь, тогда и приголублю и приласкаю, — погладила меня по волосам эта хитрюля.

— Врач сказал, что я здоров как бык, — слегка преувеличил. — Так и говорит мне: «Герман, хоть сейчас в космос!»

— Да? — не поверила она. — Ну вот и зачем тогда тебя утешать?

— Можно тогда просто пошалить, — ухмыльнулся, постепенно пробираясь рукой к ее пятой точке.

— А шалить мы будем дома, — заявила и встала.

— Обломщица, — ни капли не расстроившись, хмыкнул.

Дунька стала допытываться, что же случилось, что будет дальше… А я и сам не знал… Все, что помнил лишь обрывки. Скорая, соседи, мамин плач, операция. Все, как в тумане. Где Мурчик и знать не знал, что случилось с Кощеем тоже. Меня коробило, что ублюдок, похоже, вышел сухим из воды.

Некоторое время Дунька сидела со мной. Даже просто ее присутствие меня лечило. Я чувствовал, словно наполняюсь силами и жизнью. Но, так или иначе, а нашу идиллию прервали. Мама зашла в палату, уже совершенно в другой одежде, а в руках держала кулек.

— Я домой съездила, приготовила супчик легкий, — оповестила, робко топчась у двери. На Дуньку поглядывала с опасением и нескрываемым интересом.

— Мам, — почесал затылок, — в общем, знакомься, Дунька — твоя будущая невестка.

Ох, и не стоило мне бросаться подобными заявлениями. Мама схватилась за сердце. К счастью, Аида успела ее подхватить. Усадила на стул, подала водчики, приговаривая:

— Не слушайте его, он так шутит… Мы только недавно вместе, все очень неожиданно…

— Чего это я шучу? — нахохлился. — Я ж сказал в будущем, — заупрямился.

— Ты со своими шутками всех со свету ведешь, Белов, — покачала Мышь головой и махнула на меня рукой, мол, что с дурака взять.

Мама сделав еще пару глотков, пристально осмотрела Дуньку, потом покосилась на меня, сама себе улыбнулась. Ох, уж это материнское сердце, ох уж эта материнская прозорливость.

— Кажется, мы уже виделись, — удивила мама Дуньку. — Вы же одноклассники? — дождавшись кивка, продолжила, — а еще помню во дворе гоняли. То в салки, то в классики, то по гаражам бегали. Герочка, уже тогда на вас глаз положил. Правда молчал, как рыба. Только ходил улыбался.