* * *

По переулку в старом районе Санкт-Петербурга неторопливо шли, держась за руки, женщина с шестилетней девочкой. Притуманенные декабрьские сумерки северного города набрасывали на них призрачные покровы, и столь же призрачно шли им навстречу поколения петербуржцев и ленинградцев. Приподнимали шляпы пожилые учёные, сдержанно улыбались дамы, и ленинградские Таточки и Леночки удивлённо смотрели на проникшую в их время ровесницу — старомодно одетую, будто сошедшую с иллюстраций Конашевича[7].

Такой же старомодной была и парадная дома, где их ждали и открыли на первый же звонок домофона. Им хотелось продлить волшебство старинных времён, и медленно проплывали вниз, как эпохи, ступеньки высоких лестничных пролётов, хотя лифт в доме вообще-то был. Немного волшебства пришло с ними и в квартиру на четвёртом этаже — трёхкомнатную квартиру с классическими высокими потолками, сразу начавшую словно приглядываться к гостям.

«Старые дома всегда сначала приглядываются», — подумала женщина, снимая пальто. — «И по себе знаю, и Артур с Алиной про комнаты в университетской высотке рассказывали. Неуютно первое время, но потом они становятся очень близкими друзьями. А если приходится навсегда покидать их — долго не отпускают, вспоминают о тебе, как брошенные всеми старики».

Девочка уже передавала своё пальто и шапку весёлому высокому мужчине, вышедшему в прихожую со словами: «Мы вас повесим!» Шерстяное платье на ней было тоже старомодным, но магия времён исчезла, стоило ей только снять шапку — серёжек Таточки и Леночки в шесть лет не носили.

— Белочка, ты мне обещала, что поспишь! — напомнила женщина. — А то так прямо за столом и уснёшь, проспишь встречу.

— Ты первый раз встречаешь Новый год? — из комнаты вышла Ната. — Тогда да, надо поспать сначала. Пойдём только руки помоем, — она увела ученицу вглубь квартиры.

— Владыка мой медвежий… — женщина, влюблённо улыбаясь, обнялась с высоким мужчиной, и они прошли в комнату и сели на диванчик. — Пока больше никого, что ли? Сколько нас вообще будет?

— Двенадцать, — улыбнулся и её кавалер. — Как апостолов после Воскресения.

— Артур, их тогда одиннадцать осталось! — поправила женщина. — Иуда же удавился, забыл?

— Уела, Тиночка! — рассмеялся Страж Вихрей. — Да, действительно. Но нас, тем не менее, будет двенадцать.

* * *

— Ни фига себе! — удивилась Лариса, увидев, что Ледяная Дева неторопливо расставляет на столе антикварный сервиз и раскладывает серебряные столовые приборы. — Линка, ты же вроде не любительница роскоши?

— В присутствии такого антиквариата, тем более в Питере, говорят не «ни фига себе!», а «я фраппирована!» — улыбнулась Алина. — Один нумизмат предложил по бартеру, сказал, что не хочет продавать какому-нибудь купчику, который по пьянке сразу побьёт половину, а вот в хорошие руки отдаст с удовольствием. Полный сервиз на двенадцать персон, как только сохранился за век с лишним? И серебро того же времени к нему. Ну я и согласилась — подумала, что нас как раз двенадцать сегодня, может быть, это знак свыше?

— Страшновато Белочке такое ставить, — поёжилась Кристина.

— Белка как раз на редкость аккуратная девочка, — успокоила её Ната. — Понимаешь, есть вещи, которыми надо хоть иногда пользоваться, а то они обижаются и кончают самоубийством. В смысле, если такой сервиз держать без дела в серванте, то обязательно зацепишь какую-нибудь тарелку на ровном месте и разобьёшь.

— А хрусталь-то! — вошедший Артур наконец сообразил, чего на столе не хватает. — Из гранёных стаканов, что ли, пить? Это же будет l`ese-majest'e[8]!

— Гранёных, между прочим, тоже нет, только несколько кружек и пара бокалов, — Алина взяла телефон. — Ну не мажордом я, такую очевидную вещь — и упустила! — она вышла в другую комнату и принялась обзванивать петербургских антикваров.

* * *

Хрусталя на столе всё же не было. Были очень красивые фужеры из синеватого дымчатого стекла — словно призраки петербургских сумерек, несколько часов назад уносивших сквозь времена юную фею и её мать. Десять призраков бледно мерцали шампанским, два — пламенели гранатовым соком для Лейлы и Белки.

— Проводим? — встал Артур. — Удивительный был год! Конечно, каждый год уникален, но тот, который уходит — просто легендарный! Сколько нас было триста шестьдесят пять дней назад? Стихиали и Даша, и всё…

— И Алексей, — добавил Виктор.

— И мы с Леренной на Тарлаоне, — вставила Юля.

— И мы с мамой! — обиженно воскликнула Белка.

— Да, действительно, — Страж Вихрей улыбнулся, соглашаясь с поправками. — Мы — были! Только были как-то по отдельности. А теперь мы — есть! Все вместе, пусть и не все сейчас в этой комнате. И се аз возглашаю — за тех, кого мы обрели в уходящем году, и за тех, кто обрёл нас!