Чтобы «соответствовать», он поначалу не сопротивлялся попыткам родителей пристроить его на музыку, фигурное катание и английский. Но гаммы оказались слишком нудным занятием, а тренер в спортивной школе не взял слишком неуклюжего паренька. Не заинтересовался он и английским языком — для подрабатывавшей частными уроками школьной учительницы наречие Туманного Альбиона было языком не Свифта и Бёрнса, а считалочек и прибауточек, к тому же она была помешана на Правильном Произношении. Не сумев понять, что Артюша выучит любой язык за пару месяцев, дай ему только серьёзные книги на нём, учительница через неделю отказалась заниматься.

Лет с пяти Артур перерос уровень детского сада и начал страстно мечтать о школе. Однако два года томительного ожидания закончились жестоким разочарованием — всё, чему учили в первом классе, он давно уже знал, а писал разборчиво и без ошибок. Учительница в конце концов махнула на него рукой — пусть читает на уроках, лишь бы не шумел, но одноклассники начали завидовать и недолюбливать его. В ответ Артур зло высмеивал их многочисленные ошибки.

К восьмому классу насмешливый и циничный юнец по прозвищу Урфин стал чуть ли не самой приметной фигурой в школе. Любившие свой предмет учителя знали: если Малиновский внимательно слушает — значит, урок удался. Математик, физик, химичка и биологичка прощали ему даже то, что он постоянно поправлял учителей прямо на уроке, поскольку на олимпиадах по естественным наукам Артур чуть ли не в одиночку тянул не самую сильную в Туле школу. Но вот «русалка», историчка и «англичанка» люто ненавидели его. Нет, он не хулиганил, но привыкшие разводить демагогию пожилые тётеньки очень не любили натыкаться на аргументированное и подкреплённое действиями возражение. «Этому ужасному Малиновскому» ничего не стоило наотрез отказаться писать сочинение («Ничего умного пока придумать не могу, а что попало писать не буду»), свалить с урока английского («Я Эдгара По в оригинале читаю, а болтать с американцами мне не о чем») или ехидно спросить историчку: «А имеют ли граждане СССР право на смерть, или у них есть только обязанность умирать?» Вдобавок он не стал вступать в комсомол (дело было на заре «перестройки») и пренебрегал «классными часами».

Конечно, для одноклассников Артур тоже был фигурой одиозной. Мало того, что из-за его бунтарства учителя начинали злиться на всех, он ещё и осмеливался всем своим видом демонстрировать, что на «коллектив» ему наплевать, и называл всех «конформистами», а то и просто «быдлом». Окончательный разрыв произошёл как раз в восьмом классе, когда «прыщавые юнцы» начали заглядываться на девочек — получив учебники по анатомии, многие мальчишки сразу начали, смачно ухмыляясь, читать в нём параграфы «для ознакомительного чтения». Конечно же, Артур знал все эти вещи лет с восьми — из одного серьёзного фолианта по биологии — и искренне не понимал, почему о хорошо известных биологических фактах надо говорить с таким заговорщическим видом. Поэтому, когда заметившая нездоровое оживление учительница спросила: «В чём дело?», он кинул на весь класс реплику тоном старого циника: «А, сношаются как потные грызуны!» Бойкоту Артур был только рад — по крайней мере, стали меньше приставать с просьбами решить кому-нибудь задачку.

Когда он был не в школе, то читал или что-то мастерил — дома или в кружке «Умелые руки». Получалось неплохо, но после того, как тринадцатилетний Артюха сделал два вполне боевых лука и устроил с такими же Робин Гудами соревнования по стрельбе на пятидесятиметровом расстоянии, у руководителя кружка были неприятности с милицией, и Артуру пришлось уйти. Вместо конфискованных луков он стал втихаря мастерить арбалеты, но соревновался теперь только сам с собой, уходя подальше в лес. В пятнадцать лет этот бунтарь был уже метким стрелком и неплохим «оружейником», но знал об этом только он сам.

Юность подкралась незаметно и оглушительно. В десятом классе Артур начал вдобавок и думать — думать по-настоящему. Первым делом он понял, что всё, чем он гордился как бунтом, было просто-напросто здравым смыслом — отказом от бессмысленных действий. Осознание сего факта далось ему очень непросто — удар изнутри, как известно, самый тяжёлый. Почти сразу же он получил удар и извне, обнаружив, что все оставили его в покое. Он победил. Что же дальше?

После нескольких бессонных ночей Артур поклялся, что всё-таки будет бесстрашно додумывать всё до конца, какими бы неутешительными ни были выводы. Чуть подбодрила его и прочитанная очень кстати фраза Эдисона: «Большинство людей готовы безмерно работать, лишь бы избавить себя от необходимости думать». Читал он по-прежнему много, но теперь это были стихи и — конспиративным образом — книги о революционерах и предводителях народных восстаний. Все почему-то думали, что парень влюбился, но он просто строил свой тайный мир, где нет места гадам и мещанству. Мир, где Артур Малиновский вместе со Стенькой Разиным рубит головы садистам-боярам, вместе с Верой Засулич стреляет в садиста-полицая Трепова и — уже один — убивает Фрола Козлова и Иссу Плиева[5]. Школьный бунтарь, Артур видел во всех бунтарях своих единомышленников и любовался этим миром — миром правды и справедливости, прекрасно понимая, что сей мир — воображаемый и именно поэтому совершенный. «Вот только коммунистов прогоним… Жалко, что их гонят без меня!» Учиться ему не то чтобы расхотелось, но перестало быть самым интересным в жизни. Поступив на физфак университета, Артур худо-бедно учился, пил пиво и играл в преферанс, а вокруг становилось всё больше и больше свободы, бедности, разрухи и нигилизма.

Чёрный октябрь девяносто третьего и война в Чечне развалили все его иллюзии. Ельцин оказался очередным кровавым диктатором, либералы и правозащитники — нигилистами, стремящимися всё развалить, а Запад — жадным и лживым спрутом. Удар был настолько силён, что парализовал его почти полностью. Меткий стрелок, с собственным арбалетом, вокруг полно омоновцев, и именно тех… Но Артур оказался совершенно не готов к тому, что обломки собственного иллюзорного мира завалят его в мире реальном. Вдобавок все его товарищи проявили себя или активными ельциноидами, или, в большинстве своём, попросту пофигистами.

Он вернулся в Тулу и устроился в доживающую свой век государственную контору. Платили там копейки, зато был Интернет, где можно было проводить почти всё рабочее время, а в свободное — думать. Не забывал Артур и про общее образование, за несколько лет добавив к своим знаниям богословскую начитанность, два иностранных языка и пару языков программирования. Он увлечённо читал публицистику (оказывается, в России есть не только нигилисты!), стал завсегдатаем футбольных гостевух, ездил на футбол в Москву и не только, весело болтал с приятелями… и понемногу спивался, найдя ещё один иллюзорный мир, который даже не надо строить самому — за тебя всё сделают пиво и водка.

На этом и застал его тот февральский вечер, когда «брат во Спартаке» Толян предложил хорошую работу остроумному и разговорчивому знакомому. Никто не подозревал, что сам с собой этот знакомый ведёт совершенно другие разговоры. Даже заливаемая пивом, душа прежнего Артура Малиновского, гневного и непримиримого, всё ещё продолжала потаённо гореть, в его домашнем компьютере были философские наброски, цитаты и кое-какая информация, а в шкафу лежали части разобранных арбалетов.

* * *