Гинеколог попросила присесть на кушетку, подошла к ней и направила медицинский фонарик ей в глаза, заставляя ее следить за его направлением.

— Голова часто болит? — спросила врач, ослепляя ее ярким синим светом.

— Есть немного. Но токсикоз уже прошел. Я прекрасно себя чувствую. Я уже нормально питаюсь. Бывают отклонения от назначенной диеты, но я стараюсь все делать правильно. Спросите мужа, он подтвердит.

Вместо того чтобы отстать от нее с расспросами и успокоиться, кажется Ольга Николаевна нахмурилась еще больше. Она вновь вернулась к просмотру медицинской карты пациентки и подозрительно молчала. Арина сильно испугалась. Она нашла ладонь сидящего рядом Аверина и крепко сжала ее. Другой она поглаживала свой уже довольно большой живот. Она почувствовала, что гинеколог чем-то недовольна, а значит, с ее ласточкой что-то было не в порядке. Арина мысленно начала шептать молитву, чтобы вновь не повторилось их несчастье! Только не это. Во второй раз она не переживет. Несмотря на вернувшегося к ней Аверина и налаживающиеся отношения между ними, если не дай Бог ей снова предстоит пройти через кромешный ад потери ребенка,… она точно спрыгнет с проклятого моста!.. Ее уже ничего не остановит…

— Арина, я выпишу вам направление на МРТ головного мозга, — наконец заговорила Ольга Николаевна и стала что-то записывать.

— Зачем? — удивилась Арина и стала закипать. — Я отлично себя чувствую. Я вам уже сказала, — к горлу подступал комок и снова воображаемые стальные пальцы, пережимали крепким захватом ее шею. Паника накатывала. Арина мысленно приказала себе дышать. Она беспрерывно поглаживала свой живот в попытке успокоиться. — Что не так с ребенком? — выдохнула она с жуткой тревогой.

— Арина, вы не волнуйтесь. Мы просто проверим кое-что. Ничего страшного.

— МРТ? Это же облучение, я не хочу! Это навредит ребенку.

— Арина, вы успокойтесь для начала. Мы не будем вредить ребенку. Сейчас медсестра вас проведет на обследование, а потом мы поговорим. Главное, не переживайте. С вашим ребенком все в порядке, — вроде бы Ольга Николаевна говорила сущую правду, но Арине не удавалось избавиться от предчувствия неизбежной беды.

Арина растерянно взглянула на Аверина. Зашедшая в кабинет медсестра попросила ее пройти с ней. Саша поднялся со стула, собираясь сопровождать жену, но Ольга Николаевна его остановила:

— Александр Андреевич, нам надо поговорить…

Арина не слышала их дальнейшего диалога, так как ее повели в длинную комнату, где располагался огромный аппарат. Ее переодели в белую длинную больничную рубашку и попросили улечься. Затем засунули внутрь и сделали несколько снимков.

Необъяснимая тревога, даже отчаяние, усиливалась. Арина настойчиво требовала объяснений у специалистов, проводивших процедуру, но они заверяли, что ее лечащий врач ей все объяснит.

Вернувшись в кабинет гинеколога, Арина увидела задумчивого Кирилла, владельца частной клиники, в которой она наблюдалась. Рядом с ним сидели тревожная Ольга Николаевна и еще несколько людей в белых халатах, которых она не знала. Бледный как смерть Аверин не поднимал взгляд, не решаясь смотреть жене в глаза. При ее появлении они все замолчали…

— Что не так с ребенком?! — прошептала Арина. — Вы сказали, что с ней все в порядке, — обратилась она к гинекологу, которая убивала ее своим молчанием. — Я требую, чтобы мне объяснили немедленно, что не так с моей дочерью! — закричала она и отчаянно обратилась к мужу. — Саша?!

— С ребенком все в порядке, — сказал один из врачей, имени которого она не знала. — Но вы должны незамедлительно сделать аборт…

Арина слушала, находясь, словно в густом тумане, через пелену которого, эхом доносились слова целого консилиума врачей о каких-то обнаруженных у нее раковых клетках, злокачественной опухоли в мозгу и метастазах, быстро распространяющихся по всему ее телу. Вторая стадия, которая мгновенно может перейти в третью, хуже в четвертую. И что это должно означать? Чем отличаются стадии кроме дурацких циферок? Они говорили и говорили, и едва ли Арина до конца понимала значение многочисленных медицинских терминов. Трепанация черепа, удаление новообразования, химиотерапия, радиотерапия… О чем они ради всего святого рассуждают?! Это не может относиться к ней…

Она зажмурилась. Когда она была маленькой, и бабушка в очередной раз с широким кожаным ремнем надвигалась на нее, ей казалось, что если с силой прикрыть глаза, то возможно, она просто исчезнет? Должно же существовать в этом злом мире обыкновенное волшебство, которое не позволит ничему дурному случиться с Ариной? Хотя бы один раз! Один единственный раз… ну пожалуйста!… Арина быстро усвоила, что никакого чуда нет. И в этот раз ее снова не пронесет. Перед глазами у Арины мигала кровавая надпись “аборт” — жестокий приговор, вынесенный ее врачами.

Открыв глаза, она невидящим взглядом обвела кабинет Кирилла. Заметила на его столе пачку ментоловых сигарет. Она подскочила со стула, подошла к столу и перебила людей в белых халатах, рассуждающих, когда же ей лучше убить своего нерожденного ребенка.

— Я сильно наврежу ребенку, если выкурю одну сигарету? — ее громкий голос, раздавшейся в кабинете, показался Арине неестественным, резким, словно принадлежал другому человеку. Все мгновенно замолчали и уставились на нее. — Повторяю вопрос, я сильно наврежу своему ребенку, если покурю сейчас? — в ее голосе появились титановые нотки, которые она часто слышала от старой карги. Арина еле сдерживалась, чтобы не заорать благим матом на тупых врачей, которые безмолвно замерли и пялились на нее словно она обезьяна в цирке. Она редко позволяла себе материться и орать на других людей. Всегда сдерживалась, чтобы не походить на свою сумасшедшую бабушку. Но если они не ответят ей сию минуту, то рискуют услышать громовой голос, поносящий идиотов, на чем свет стоит. Господи, сколько часов она провела, тренируя мягкий, чарующий и грудной тон, придававший ей женственности и соблазнительности! Спрашивается, зачем?

Из всех присутствовавших, отмер только Кирилл. Он подошел, протянул ей пачку и зажигалку и мягко улыбнулся:

— Курите, Арина. От пары сигарет ничего страшного не будет. Как врач вам говорю.

Она открыла окно нараспашку. В ноздри ударил морозный свежий воздух. Ей он всегда нравился. Для нее он означал, что после новогодних каникул пора собираться в спасительную школу, где хотя бы на полдня можно было укрыться от страшной бабушки и вздохнуть свободно. Арина прикурила и с наслаждением выдохнула табачный дым с ментоловым привкусом. Она смотрела на бездонные, светло-голубые небеса, прищурилась от внезапно появившегося яркого зимнего солнца. Заметила стаю воробьев беззаботно чирикающих и кружащих на свободе. Вспомнились нестираемые из памяти строки из пьесы Островского “Гроза”, монолог Катерины, который она читала на четвертом курсе, на экзамене по сценической речи: