И она осталась наедине с Жемчужным.

— Ксахр! Ксахр, — слышала она урчание Лукавого из-под бурлящей воды, и Жемчужный косил на звук его голоса своим розовым глазом.

Гидра скрестила пальцы внизу живота и посмотрела на светло-серого дракона. Он казался продолжением тумана, и его тяжёлый, задумчивый взгляд словно что-то вопрошал.

— Ксахр, — заговорила диатрис. — Кажется, ты получил своё имя.

Истинное имя дракона люди могли лишь подслушать из обращения других драконов, а до тех пор именовали их так, как сами считали нужным — но на подобные клички они не отзывались.

Ксахр ответил ей мрачным клёкотом из глубины глотки. «Его имя похоже на возглас драконьей печали».

— Ты знаешь, зачем я пришла, — Гидра не питала иллюзий насчёт того, что он поймёт её слова. Но её мысль — наверняка. — Тавр больше не правит островом. Здесь, среди скал и пары пальм, тебе тесно и нет добычи, которая увлекла бы тебя. Поэтому я хочу, чтобы ты отправился со мной на Благовест.

«Мадреяры владели драконами тогда, когда Вазант был ещё молод, но у них ещё осталось и логово для них, и полные стадами поля, и память о том, как управлять их вниманием с помощью еды. Вазант был не слишком рад моему замыслу, но жажда расквартировать у себя дракона превысила опасения».

Губы Ксахра натянулись, оскалились. Недовольный рокот прозвучал из глубины груди. Гидра на всякий случай отшагнула назад — но она уже знала, что её отступление не значит страх. Общаясь между собой, драконы точно так же частенько корректировали дистанцию. Когда один рычал, другой пятился, чтобы дать понять, что не хочет конфликта. Или оставался на месте, молча принимая вызов.

Умение проявить осторожность не было равно трусости.

И Ксахр понял её. Он склонил голову, топорща свою жемчужного цвета гриву. Но Гидра не посмела ни приблизиться к нему, ни коснуться его изящной морды.

У неё, в конце концов, был собственный лётный брак.

Чем дольше она общалась с Ксахром и Лукавым, тем лучше понимала, что выражение «всякий дракон имеет свой характер подобно человеку» и верно, и не верно. Они, действительно, отличались нравами. Но их было не так просто разделить на «спокойных» и «вспыльчивых», потому что они сочетали в себе контрасты, непривычные пониманию человека. И одновременно, действительно, имели некоторые повторяющиеся варианты поведения.

Так что Гидра отринула гордость и на всякий случай ещё раз прошерстила все драконьи книги Тавра. Пускай он и не стал доа, но всё же он успешно вырастил троих драконов и многое понимал о них.

Увы, но все запылённые тома хранили лишь древнее знание. Никаких записей самого Тавра. «Как всегда, никому не верил и всё хранил лишь в своей голове».

Однако кое-что Гидра всё-таки нашла. Это была бумага, спрятанная в один из старинных томов. Да так, что она бы ни за что не наткнулась на неё, если б не листала страницы одну за одной.

Это было отмеченное диатрийской бирюзовой печатью завещание диатра Эвридия. Оно гласило:

«Сим я,

Диатр Эвридий Астрагал, Марлорд Дорга и Тиса, заявляю:

Мой наследник, Эван, продал наши золотые рудники врагу из Барраката ради собственной выгоды. Он рассчитывал полученным откупом задобрить сильнейших лордов Рэйки, чтобы заручиться их поддержкой, если перед ними встанет выбор между ним и Энгелем. Он хочет моей смерти и наверняка скоро добьётся её.

Поэтому именем трёх Богов и Великой Матери я заверяю, что наследником своим считаю диатрина Энгеля Астрагала, и да будет Иерофанту известно, что сие есть моя истинная и никем не навязанная воля.

Пускай же Энгель судит своего брата справедливо, но со строгостью, которую требует закон.

Если я погибну, считать моим убийцей диатрина Эвана».

Гидра подняла брови и захлопнула книгу.

— Мда, — протянула она.

«Значит, завещание всё-таки существовало. И Эван действительно имел дела с барракитами, как подозревала ди Монифа. Но почему Эвридий не успел обвинить сына в измене? Может, он для того и ездил на переговоры с врагом — чтобы узнать у них, каковы были условия их договора с диатрином? Иначе у него могло не быть веских доказательств», — думала она. — «Диатр Эвридий был заложником собственной справедливости. Он не мог посадить сына за решётку, не будучи до конца уверенным, что его подозрения — не выдумка. Похоже, у него было очень мало времени, чтобы принять верное решение. Как и у меня».

Гидра вздохнула и покачала головой.

Даже если Эвридия отравили барракиты, наверняка они действовали по указу Эвана. Кроме того, это объясняет, почему они не стремились захватить Мелиной после смерти Эвана — они понимали, что у них не осталось поддержки изнутри Рэйки, и их встретит жёсткий отпор.

«А Тавр нашёл это завещание, когда проводил свой “обыск с сотней поверенных”. И спрятал его, потому что это был способ держать Эвана на крючке. Он хотел женить его на Ларе и подчинить себе; а Эвана волновало лишь избавление от Энгеля. Наверняка он выбрал меня, а не Лару, чтобы отрезать брату все пути назад. И, очевидно, именно Эван подстроил новость о смерти Энгеля, которая тогда так потрясла нас. И поэтому Тавру пришлось допытываться у Леммарта, был ли Энгель взаправду убит барракитами — он ведь и сам не знал».