Шрифт:
Кровь стучала в ушах Гидры. Она повторяла снова и снова, не смея помыслить о поражении: «Великие Трое в величии своём…»
Вдруг по стоптанной земле двора пронеслась местная кошка. Как и все хвостатые на Аратинге, тощая, короткошёрстная, с торчащими рёбрами. Кажется, она проделала путь через весь город. Она пролетела стрелой через двор из последних сил и яростно закричала, и когтями впилась в подол леди Ланхолии Гидриар.
Слова, которые та шептала, были вовсе не молитвой!
Гидра ринулась вперёд, подстёгнутая, будто кнутом. Но наговор марледи уже направил руку Тавра. С необычайной для себя ловкостью марлорд развернулся и мечом пронзил горло Энгеля. А после пихнул его локтем, и диатр, подавившись собственной кровью, рухнул наземь.
Секунда промедления Гидры стоила ему жизни.
Солдаты диатра взвыли, раздались стенания и ругань. Гидра оглохла от горя и ужаса. Она кинулась к Энгелю, упала на колени перед его могучим телом и успела увидеть угасающий взгляд своего солнца.
— Ми… лая… — захлёбываясь кровью, выдохнул он. Его рука дёрнулась, желая коснуться лица супруги — но было уже поздно. Глаза закатились, и жизнь оставила его на глазах у собственного народа и собственной безутешной жены.
«Нет», — подумала Гидра. — «Нет-нет-нет!»
И, прижав к себе его перемазанную в крови голову, пронзительно взвыла к небесам. Так сильна была её боль, что потемнело в глазах. Рёв Мордепала, печальный и протяжный, ответил ей с городской площади.
Шаги марлорда прозвучали над ухом, как поступь смерти.
— Примолкни, — фыркнул Тавр над её головой. — И сними эту вещь. Тебе никто не позволял облачаться в шкуру диатрийских драконов. Эй, вы! Корону мне. Сейчас же! Давайте, принесите её со своих жалких судёнышек, я не собираюсь ждать, пока Иерофант сам соизволит надеть её на меня!
Руки Гидры застыли, будто это она умерла и окоченела. Они стискивали голову холодеющего Энгеля, обнимая её, и никто не мог расцепить их.
«Ты нарушил законы богов и людей», — эхом звучали мысли в голове. — «Ты позор Гидриаров, позор марлордов, позор всей Рэйки, и всех, кто под этим небом».
— Ты победил… колдовством… — шептала она, ничего не видя перед собой. И попыталась придать своему голосу силу, прохрипев громче:
— Ты победил колдовством!
Но подкрепить свои слова ей было нечем. Тавр одержал победу при множестве свидетелей, и даже иксиоты признавали, что он дрался честно.
18. Вдовье горе
Гидра прихрамывала, следуя за иксиотами. Те подчинились требованию Тавра и несли корону вглубь его паласа. Диатрис осталась без своего облачения из синей чешуи — Тавр забрал его. Волнами расходились слова о том, что он не имеет права надевать корону до благословления Иерофанта. Другие печально подтверждали, что дуэль была выиграна так, как это делали ещё до Троих по завету Кантагара — а значит, трон он получит в любом случае.
Она едва заставила себя оставить тело Энгеля — она доверила его только сэру Леммарту. Но Тавр потребовал её присутствия, поэтому леди Ланхолия потащила её под локоть за собой.
Фигуристая, роскошная, дьявольская женщина, что была повинна во всём. Изгиб её тёмных губ и острых бровей сводил с ума. Гидра смотрела на неё красными от боли глазами и не находила слов.
— Ты ведьма, — шептала она. — Ты всё это время была ведьмой. Ты хотела убить меня ещё тогда.
— Да, но ты, как ни странно, отвертелась, — певуче отвечала мать и влекла её за собой вверх по ступеням Оскала. — И отмазала эту грязную девку, отродье поганой Сагарии.
«Так это была ревность?» — безмолвно вопрошала Гидра. — «Ты ненавидела меня за то, что я отягощала тебя в твоём чреве. И ненавидела Сагарию, потому что отец любил её. Но колдовство помогло тебе приманить его — и расправиться с соперницей».
— Крестьяне всегда тебя ведьмой называли, — твердила Гидра, словно во сне. — Кто мог подумать, что это будет правдой.
«А я ещё наивно полагала, что ты не способна на убийство. Да ты настоящая хладнокровная змея».
— Колдовство — древнее искусство Нааров, — спокойно отвечала ей Ланхолия. — Даже старая Тамра училась ему у моей бабушки, а моя бабушка постигла его из церковных книг. Если б не оно, наш род давно бы угас среди других таких же, вроде Манааров, обедневших бывших доа.
— Но ваш род и так угас…
— Нет. Лара и Летиция несут лучшее от нашей семьи. Пусть под другой фамилией, но то неважно… истинный талант передался в крови. Но не тебе.
Идти стало совсем тяжело. Гидра запиналась о ковры и стукалась о вазоны, ничего не видя перед собой. Однако мать уверенно вела её за собой.
— Тебе повезло стать доа, ведь в тебе всё от отца, не от меня, — продолжала марледи Ланхолия. Её тёмные очи мерцали, отражая огни факелов, будто тревожные алые звёзды. — И теперь ты, разумеется, полагаешь, что неуязвима. Что связь с Мордепалом не даст тебе умереть. Но тебе придётся, дочь моя. Дождусь я наконец, и у нас с Тавром родится долгожданный сын — и тебе нечего будет делать в мире, который принадлежит нам.