— Зачем им умирать, коли вся вина на нас? — спросил Максимилиан, зло посмотрев на Блюхарта. — А? Скажи мне. Почему они тоже должны рисковать жизнью? Или ты всех потопить решил? Типа, «не доставайся же ты никому», да вот ты не Мавр, а другие директора — не Дездемона. Больно много людей затронешь, урод. Деньги мочой в голову ударили? Уже совсем людей видеть перестали. Они для вас простые цифры, — Баукус смотрел на Блюхарта, а тот смотрел на него. — Да, не хочешь ты планету спасать, Блюхарт. Ты хочешь только деньгами подтираться. Я уж ждал, что ты меня валить будешь за то, что я своим работягам зарплату поднял, да штат расширил. А кем расширил? А теми, кого ты требовал сократить. Но ты почему-то не стал меня за это гнобить. Совесть проснулась?!

— Может, морду ему разбить? — спросил Лефтхенд, смотря на Блюхарта, а тот помотал головой.

— Ты меня совсем человеком не считаешь, Баукус? — спросил Блюхарт, как-то изменившись в лице.

— Почему? Считаю, только другим. Хомо Экономикус. Для тебя все люди — цифры. Вот они — это проценты фирмы, — кивнул Баукус на Исмаиловых.

— Да, я же тебя потому и не стал за повышение платы гнобить, потому что в мозгу что-то щелкнуло, — человек вздохнул, положил руки на стол. — Понимаешь… Что-то в мире меняется. Понять не могу, что именно, но меняется. Люди другие, даже здесь, в столице, становятся. Бедные, но другие… Злоба у них, понимаешь, другая. Они будто понимать что-то начинают. И вот, понимаешь… Нельзя нам проигрывать, ибо иначе это что-то непонятное выльется на улицы, но не протестами, а революцией. Понимаешь, о чем я говорю?

— Не совсем… — Баукус как-то странно посмотрел сначала на Хелтонского капитана, а затем на провального командира из компании Триумвирата.

— Поясни ему, Ли, — при этих словах человек откинулся на спинку стула, а Ли вздохнул и снова улыбнулся.

— Понимаешь, Баукус… Тебе хорошо. Ты не видел другого мира. Ты всю жизнь гнил здесь, а мне вот пришлось погнить на других землях. Там есть такая вещь, как коммунизм, который искажает одним своим существованием капиталистические миры в округе. И вот, знаешь… Меня считают провальным полковником Дромира, но видишь, дело в чем? Там я мог наблюдать, как отряды коммунистов, то есть отряды революционного пролетариата сражались на поле боя. Дромир — это не просто капиталистический мир. Это был мир, который был заражен социализмом. И знаешь… Если бы наши главы имели более точные разведданные — Дромир тоже бы превратился в нечто, что характерно для социалистических миров, попадающих под иго Федерации. Но… Мы саботировали поступление этой информации. Мы видели, что это люди, возможно, что это людидаже высшей категории, чем мы, но все-таки мне пришлось запятнать себя геноцидом. Этого нет ни в одном учебнике истории, ибо эта операция является затертой. Дромир надо было представить капиталистическим миром, который вдруг дает отпор Федерации… — человек улыбнулся. — Знаешь, насколько Дромир был опасным миром? И когда на нем произошла революция? А примерно в шестидесятом году, как раз в момент того, как мы начали свой «крестовый поход». Я был молодым человеком, всего тридцать два года, а уже полковник. Как думаешь? Мог ли абсолютный валенок в военном деле получить такое звание? — Ли улыбнулся, он не выглядел на пятьдесят два года, видимо, что-то позволяло ему сохранять молодость. Директор, кажется, так и остался тем щеголем, каким, вероятно, был в учебке.

— Скорее всего, нет, — проговорил Баукус.

— Ну вот. Видишь ли… Война в Триумвирате была довольно туманной и остается таковой. Журналюг допускали только на самые успешные фронты, из-за чего Дромира в сводках почти нет. Есть только финал. Захват планетарной столицы. И я в этом захвате принял участие, за что имею медальку. И я тебе могу сказать то, что Дромир являлся одним из самых страшных мест сражений. Партизаны, боевые части, которые гибли, но не сдавались. Я помню то, как мы почти полностью разнесли одну линию обороны. Не представляешь… — человек улыбнулся. — Когда мы подошли к ней, думая, что все. Победа. Сейчас пересечем ее, и возьмем город. И тут по нам начали долбить несколько пулеметных точек. Не знаю, может, это были уже и не те солдаты, а какие-нибудь партизаны, которые как-то успели занять позиции и покосить что-то около двух отделений. Мы, конечно, довольно быстро их ликвидировали, но осадочек остался. Но дальше было хуже. Город был полностью эвакуирован. На оборонительной линии мы застряли менее чем на два часа, однако за два часа они успели эвакуировать всех, кроме ополчения и местной ГэБни, которые оставались нас задерживать. И вот в городе был Ад. Из каждой подворотни в тебя стреляли. К концу первого дня двухсотыми числилось что-то около пятиста солдат, выведено из строя около десяти бронемашин, пять из которых безвозвратно. В общем, в городе творился Ад. В итоге, войска пришлось выводить, после чего город был превращен в пепел. Я не хотел этого, понимаешь? Вот это может нас ждать, если мы позволим Романо победить. Я уже видел этот блеск в глазах и ненависть на классовой основе. И я бы не хотел, чтобы этот блеск снова возник в моей жизни, — Ли откинулся на спинку стула. — Помню, как взяли какую-то девчонку. Я не хотел причинять ей вреда. Ребенок, понимаешь? Лет четырнадцать, если не меньше. И вот она лишила меня глаза, — человек постучал пальцем по своему импланту. — Я не хотел быть палачом, Баукус. И не хочу, чтобы наш мир пришлось зачищать так же, как Дромир. Я сам повысил своим людям зарплату. И все, кроме нашего имбецила, сделали это, — человек кивнул на Лефтхенда. — Нам важно победить, понимаешь, Баукус? Я не думаю, что Романо пойдет на контакт. У него какие-то другие цели и, судя по всему, те самые, о которых я говорил на Дромире. Я, к сожалению, уже не тот вояка, как раньше, но я так скажу… Я буду воевать с Романо до последней капли крови. И лучше мы сделаем социализм сверху, чем он придет от оголодавших масс снизу. Понимаешь?

— Понимаю… — человек как-то тяжело вздохнул, а после посмотрел на палача из эскадры Хэлтона. — А у тебя что было?

— У меня ничего достойного в биографии нет. Ли гораздо достойнее меня и делиться тем, что я делал — я не стану. Это преступления, за которые нужно заплатить. Кстати, старика мы, считай, спасли. Все-таки на старости лет он должен хоть немного порадоваться, а если мы выиграем… Зачем ему дальше маяться со всем этим? Пусть отдыхает, но да… Меркантильный интерес тут есть. Деньги лишними не будут. Осталось только заверить у нотариуса, и хватит, — ухмыльнулся человек, а после обратился к Исмаилову. — Ну, с Баукусом мы закончили. А вот ты? Почему ты хочешь переговоров с Романо?

— А как ты себе представляешь войну с ним? Он с силами в менее чем пятьдесят бойцов смог разбить три сотни кворонов. А теперь представь, что у него будет сто бойцов.

— Квороны — это отребье, — отозвался Ли. — Они там пили, насколько мне известно — им была полностью обрублена связь. В итоге все вылилось в то, что они не смогли организовать оборону. Шок-пех не позволил бежать, а Романо добивал их внутри клещей, в которые они попали. В общем, ничего особенно героического тут нет. У нас ситуация лучше. Как минимум, мы имеем достаточное число подготовленных бойцов, как максимум, наша подготовка не сильно уступает наемникам Романо. Мы можем его победить.

— Хорошо. Я не против, только вот дело в том, что если мы проиграем — мы все полетим в тартарары, — проговорил спокойно человек, после чего замолчал.

Сектор Корво, Система Немезида, Планета Итарис, Столица,

Район Центр-3, строение 5, этаж 30, коридор,

20.01.2580, 12:00

Романо находился в одном из самых крупных офисов КаренияИндастриз. Это здание было огромным — шестьдесят этажей офисного планктона, различные столовые, по одной на десять этажей, в общем, самый что ни на есть дворец посреди города. Это здание было выкуплено специально, еще за год до того, как Карения начала вторжение на Итарис, предварительно они обработали местные органы управления, получили определенные льготы, несколько мест в местном парламенте и далее начали продавливать свои блистательные, как местная плитка, интересы. Кстати о плитке… На ней были древние золотистые узоры в виде самых различных листьев древних растений. Коридоры этого офиса были широкими, метров по пять, Романо такие и не снились в его захолустном офисе, да и не интересно ему было бы сидеть в столице, которая практически не подвергается экспроприации, ибо производства в ней практически отсутствовало. Столица — город офисов, богачей и военных, вычищенный от любых проявлений бедноты, кроме маленьких кварталов «обслуживающего персонала». Да. Столица была центром, в который стекался прибавочный продукт, который и позволял местному офисному планктону, различным брокерам, интеллигентам и богатым кутилам жить в свое удовольствие. Это был практически рай на земле, который через пару дней должен был увидеть огонь войны, что будет воспринят, как какие-то съемки боевика… Именно так высшее общество смотрело на все происходящее вокруг, они жили в определенном вакууме, что разительно отличало обычного жителя Столицы от директоров МилитариКорп или директоров Экспроприации, или же от военных, которым приходилось видеть гораздо больше самых страшных кошмаров, чем мог представить себе средний житель казино и офиса. Да, их жизнь тоже вряд ли являлась хорошей, все-таки игромания или просиживание штанов за компьютером двадцать четыре на семь являлись чем-то неприятным, но все-таки в сравнении с жизнью остального Итариса… Столица просто купалась в грязных деньгах, омытых кровью и потом других людей, а те, кто купались в этих деньгах, напоминали для жителей других городов нечто вроде свиней, плещущихся в лужах.

Романо шел по коридору к кабинету «30001», в котором должен был заседать столичный директор, но уже не экспроприации. Этот человек занимался в большей степени координацией добычи ресурсов и открытия новых шахт, новых скважин и прочего-прочего-прочего. Хотя после окончания экспроприации гендиректором КаренииИндастриз на Итарисе должен был стать именно Сигизмунд, он все-таки являлся тем, кто пока что подчинялся Романо.

В этих коридорах то и дело рыскали офисные работники, люди, которые приходили на собеседования и с другими целями, а также бронированными истуканами виднелись «гвардейцы» Карении — ЧОП «Карения Секьюрити Груп». Эти люди сплошь и рядом были снаряжены по лучшим образцам, вместо гражданских бронежилетов, которые обычно носили рядовые ЧОПовцы, эти имели вполне себе армейские бронежилеты синего цвета с небольшими наплечниками, на головах были однотипные бейсболки и черные «солнцезащитные» очки, в ушах располагалось по наушнику для связи, а в кобуре под левой рукой обычно располагался крупнокалиберный пистолет. Эти парни знали то, как надо воевать, а особенно то, как надо убивать, как надо правильно перегруппировываться, где располагаются оружейные комнаты и где находятся штурмовые винтовки, числившиеся за ними. Их дрессировали точно бойцовых собак, которые являлись другом человека, но немного иного человека, человека-капиталиста, а главной задачей этих крепких и высоких парней становилась охрана директоров, порой этой задачей становилось и участие в рейдерских захватах. Романо отказывался от этих бойцов в силу того, что вербовал людей самостоятельно. Нет, вероятно, среди этих парней в большей степени были верные интересам корпорации, однако лучше быть сто раз уверенным в каждом своем бойце, чем иметь рядом с собой кучу навороченных бойцов, но быть в них неуверенным.