— Ты думаешь, что можешь мне указывать? — спрашивает мафиози, подходя ближе и оставляя руки на капот по разные стороны от её бёдер, заставляя брюнетку сесть на капот. Привычно возвышается, используя излюбленный психологический метод- быть выше собеседника. — Не много на себя берёшь?

— Я — шлюха, но не твоя собственность, — заявляет девушка, подаваясь вперёд и почти касаясь своими губами его губ. И расстояние между ними настолько ничтожно, что он легко ощущает женское дыхание на своём лице. У неё свои рычаги давления. — А твои угрозы в данном случае… безумно глупы. Разве ты ещё не понял, что я не боюсь смерти, м?

Он не успевает подобрать слов, как брюнетка касается его губ своими, уверенно скользя по ним своим языком и зарываясь одной рукой в его тёмные волосы пальцами. И почему-то в этом поцелуе Михаил, как никогда до этого, чувствует уверенную горечь отчаяния. Наверное именно поэтому и отвечает на её ласки, начиная остервенело сжимать пальцами её бёдра, едва прикрытые тонкой тканью платья, вжимая в себя хрупкое тело, давая ощутить своё возбуждение.

А девушке в какой-то момент становится просто всё равно на то, что они находятся перед её собственным домом. На то, что их легко могут заметить. На то, что это всё так. тупо. В голове резко становится пусто, в одежде жарко, а внутри нестерпимо и невыносимо больно, что так отчаянно хочется заполнить эту боль хотя бы чем-то. Хотя бы жаркими поцелуями, сексом. Плевать… Только бы не чувствовать. Пусть это снова и будет также грязно и отвратительно, как и до этого. Ей просто так привычно перекрывать одну боль другой…

Её искусные пальцы тянутся к ремню на мужских брюках, в то время, как их губы сплетаются, как единый организм. Однако его рука вдруг останавливает, просто перехватывая запястье, а сам мафиози вдруг отстраняется от неё, будто от горящего дома. От этого непонимание внутри девушки становится просто космическим и нереальным. Он. не хочет её? По туманному взгляду и выпуклости в районе брюк этого не скажешь, только мужчина отвечает её сам.

— Я же сказал, красотка, я трахну тебя тогда, когда без этого ты просто не сможешь, — пояснил он, снимая её с капота, ставя перед собой. Он не мог так легко проиграть этим зелёным глазам, которые сейчас откровенно над ним смеялись. — Не от недотраха, а от чувств ко мне…

Кристина качает головой, не решаясь сказать, что уже не уверена, сможет ли почувствовать хоть что-то и хоть к кому-то. В её жизни уже было слишком много грязи, что что-то светлое в ней поселится, да и Михаил лишь тот, кто хочет поиграть маленькой девчонкой. Поэтому она лишь пожимает плечами.

По большому ей плевать на его намерения, потому что хватает своих. Наверное, из-за этого разговор она не продолжает, просто разворачивается, подходит к машине, облокачиваясь на сидение, пальцами пробегая по красивой обложке книги, которую так резко прижала к груди. А взгляд в это время по названию, выведенному красивыми золотыми буквами…

— Золушка, — повторила она, вспоминая ехидные слова мужчины и отворачиваясь к окну в который раз за вечер. — Золушка, которая обещала вернуться…

3. Сделай мне больно.

Если быть честной, то Кристине всегда казалось, что она предпочитает одиночество чьей-либо компаний. Ведь, когда ты один, никто не действует тебе на нервы, никто не доводит тебя, никто не заставляет трахаться с тем, кто выиграл тебя в очередной карточной игре, снова и снова возвращая к образу грязной шлюхи. Одним словом, когда ты одинок наступает некоторая свобода действий вместе с долгожданным отдыхом от сучьей жизни.

Именно так считала шестнадцатилетняя девочка в её голове весь последний год, наполненный лишь отработочными буднями, от которых ломило всё тело, а голова раскалывалась на несколько частей. И в такие моменты ей было безумно необходимо было то одиночество, когда никто не касается её и никто не трогает.

Просто необходимо, чтобы не сойти сума окончательно. Ведь казалось, что совсем ещё чуть-чуть и она отключится или… прекратит своё существование раз и навсегда. Просто потому что тело сковывает слишком невыносимая боль.

Однако в особняке Михаила слово «одиночество» приобрело несколько другой оттенок смысла. Теперь для неё оно, само это понятие, стало выглядеть иначе. Действительно, её всё также, как и в её прежних представлениях, никто не трогал, никто не касался даже пальцем, не принуждая к сексу. И со стороны даже могло показаться, что её здесь и вовсе нет, но она была там. Жила. Существовала. Хотя самой в это не особо и верилось.

В ту ночь мафиози перевёз её сюда, молчаливо указав на одну из комнат, где ей теперь можно было находиться. Больше он почти ничего и не говорил. Не было никаких особых правил или инструкции, кроме одной, произнесённой хриплым голосом.

— Никогда не заходи в мою комнату, красотка. Иначе последует наказание, поняла?

И Кристина поняла, не нарушая его единственного требования. Не было даже желания, возможно, только потому что она была не любопытным человеком от природы или просто тот строгий взгляд его тёмных глаз запал куда-то в душу. Он не приказывал, скорее… как-то безжалостно умолял… И это совсем не вязалось с его образом холодного мужчины.

Хотя в конечном итоге у всех свои заморочки, раз ему так принципиален этот вопрос, то девушка лезть не будет. Не в её стиле. Она здесь не для того, чтобы лезть в его душу и залечивать раны. Ей безразличен этот мафиози, и интересно лишь то, что он может ей дать.