И в момент максимального накала всё взорвалось, разлетелось невероятным количеством мелкой золотой пыли.

Райша отбросило в сторону, больно ударило, засыпало с головы до ног песком. Он лежал в полной темноте, не в силах пошевелиться, отчаянно пытаясь вдохнуть. Может быть, это сциар не давал дышать. А может, воздух выбило от удара спиной — как после падения с лошади много лет назад. Или он вообще уже мёртв?

Спокойно обдумать последнюю догадку ему не дали. Снова ударило, на этот раз мягко, затем царапнуло по руке, ухватило и потащило, чуть не выдернув плечевой сустав. Потом глаза резануло ярким светом, а лёгкие — свежим, разве что немного смешанным с золотой пылью воздухом.

— Ты теперь сам как чипиреск, — весело рассмеялась Русти, склоняясь над ним. — Только чуть крупнее.

— Совсем чуточку, — буркнул Рувин, от души хлопая его, задыхающегося, по спине.

— Вы его уничтожили, да? Да? — взволнованно спросила Зио, чья кожа и волосы тоже приобрели ровный золотой оттенок.

— Они уничтожили только артефакт, который служил посредником для общения с ним… — слабым голосом пояснил магистр, тоже сияя золотом в солнечных лучах, пробивающихся сквозь узкое окно. — Не думаю, что ему могли бы навредить такие существа, как мы, даже при всём желании…

Райш оглядел место катастрофы. Тут и там из-под песка выкапывались обалдевшие люди — самостоятельно и с помощью товарищей. Кажется, потолок зала стал в пару раз ближе. Неужели это из кристалла столько насыпало?

— Интересный эффект, — бесстрастно произнёс голос отца за спиной. — Думаю, сциар в принципе существует в нашем мире как противовес магии… Поэтому и блокирует её.

Райш обернулся. Отец, тоже с ног до головы покрытый золотой пылью, пристально смотрел на Эскеврута.

— Если соблаговолите напрячь память, ваше величество, то вспомните, что я высказывал это предположение лет семьдесят назад, — прохладным тоном сообщил магистр.

— Не припоминаю, — сухо отозвался император. — Сдаётся мне, дружище, вы выдумываете.

Впрочем, уже на последней фразе уголки его рта неудержимо ползли вверх. А потом монарх и вовсе расхохотался в голос:

— Твоя взяла, Врут! На этот раз ты меня переиграл. Но учти, я поддавался.

— Конечно, — ядовито процедил магистр и умолк, вслушиваясь в невнятный гул, словно бы идущий откуда-то снизу. — А что за звук?

— А, это, — небрежно отмахнулся император. — Это всего лишь наша башня уходит под землю. Ещё один интересный эффект. Надо бы придумать, как выбираться.

— Выбираться? — встрепенулась Зио. — Но здесь же ещё полно чипиресков, ваше величество! Куда вы их дели? Не вывели же всех из здания?

— Нет, не вывели, — вздохнул отец. — Сидят под замком в соседнем зале. Доблестные ребята, ничего не скажешь, но такие докучливые упрямцы…

— То есть, пусть погибают, лишь бы самим выбраться?! — взвилась целительница.

Райш, не слушая больше препирательств, прикрыл глаза, проникая чувствами глубоко под землю, под фундамент храма. Огромная пустота, скопившаяся веками, втягивала здание в себя. Кажется, раньше лишь магия кристалла не давала древнему строению уйти вниз, подобно своему собрату из сциаровой пустыни. Теперь же, когда артефакт разрушен…

В мире всё ещё существует другая магия. И совсем не обязательно использовать её только для войны и разрушения.

— Идея, — выдохнул он, подскакивая и хватая Рувина за руку. — Друг, помоги.

— Надеюсь, такое не происходит со сциаром по всему миру, — проворчал император, сооружая себе при помощи магии подобие кресла из песка. — Боюсь подумать, что тогда творится в тюрьмах, где у меня сидит парочка сумасшедших магов…

Русти пожала плечами, не отводя глаз от работающих в поте лица мальчишек. Рувин удерживал тонущий храм овеществлённой иллюзией, а Райш заполнял пустоту песком, загребая его с боков. Глухой гул колебал песчаные насыпи с зале, вибрация исходила от стен и, казалось, из самого воздуха.

Эск спал рядом: Зио, едва придя в себя, решительно заявила, что магу просто необходим отдых, насильно погрузила бедолагу в сон и убежала помогать императорскому лекарю. Взгляд, который она перед этим бросила на Русти, свидетельствовал, что ей тоже до смерти хотелось поговорить — но не сейчас. Позже. Ещё успеется.

— Мы можем гордиться своими детьми, правда, Русти?

Она покосилась на императора. Наверное, сказывалась усталость, но со дна души поднималось злое раздражение на этого самоуверенного, самовлюблённого человека, решившего, что неизведанная сила и пять чужих жизней — подходящий материал для очередной игрушки. Интересно, он и к своей Империи относится, как к детской игре? Если так, многое становится понятным. Игрушечная кровь — просто подкрашенная водичка, которую можно легко смыть с рук; жизни игрушечных солдатиков тоже особой ценности не имеют.