Женщина спрятала лицо на груди сына. Её плечи подрагивали от глухих рыданий, словно Драко погиб.

Гермиона, бледная как смерть, шагнула к камину и уже зачерпнула пороха из сафьянового мешочка, как вдруг зашаталась и рухнула без сознания, безвольно раскинув руки.

— Лу! — рявкнул Люциус.

Домовик появился тут же, будто ждал зова. Он с восхищением и ужасом уставился на ожившего и окровавленного хозяина, а затем с восторженным воплем кинулся целовать его сапоги, но мужчина брезгливо оттолкнул его. Лу со страхом смотрел на плачущую над сыном леди Нарциссу, и мысленно оценивал следы разрушения гостиной, наверняка с печалью понимая, что некоторые портреты уже не спасти.

— Немедленно трансгрессируй сюда ближайшего целителя! И лучше бы это была женщина, иначе тебе придётся отправиться в Британию!

Эльф смиренно прижал уши и исчез. Люциус бережно поднял на руки бесчувственную девушку и поднялся с ней на второй этаж. В коридоре царила глухая тьма, приходилось ориентироваться интуитивно, опираясь на гладкие стены.

— Чайна! Юна! — позвал он, не зная, где спальня Гермионы.

Домовухи тут же появились, с нескрываемой радостью вглядываясь в лицо хозяина.

— Юна, посвети мне и покажи путь к комнате Гермионы! Чайна, займись уборкой в гостиной, а лучше наколдуй-ка наскоро какую-нибудь иллюзию! У нас будет гостья, и я бы не хотел, чтобы после неё здесь появились авроры с ненужными вопросами.

В спальне домовуха зажгла свечи в канделябрах, и тени заметались по потолку, как дементоры, отступающие перед светом Патронуса. Уже укладывая девушку на кровать, Люциус почувствовал, как она пошевелилась.

Он склонился над Гермионой и прошептал, втайне надеясь на то, что она не ответит:

— Ты ведь хотела убить Драко. И могла… Почему же не убила?

— А ты? — отозвался слабый голос.

— Он ведь мой сын…

— Поэтому и не убила, — чуть слышно сказала она и закрыла глаза, снова проваливаясь в беспамятство.

Люциус подложил Гермионе подушку под голову и не удержался: скользнул губами по виску, и сделал то, чего никогда не успевал во сне — погладил пышные спутанные волосы. Тёплое сияние свечей золотило изящные черты бледного лица девушки, очерчивая губы и острый подбородок. Малфой ласково провёл по нежной щеке, рядом с ранкой. Такая хрупкая, как фарфоровая кукла. Но стоило только вспомнить, как яростно она сражалась, какая грозная и безжалостная в битве…

Он подумал о том, что если бы меньше любовался урной с собственным прахом, возможно, он мог бы успеть предотвратить эту катастрофу. Мужчина втянул воздух разбитым носом. Его бедная маленькая колдунья всё ещё пахла яблочной свежестью, но теперь к этому аромату примешивались нотки горечи и боли. За каждую рану и синяк хотелось спуститься и врезать Драко ещё. Да и себе тоже.

Всего-то четыре слова «поэтому и не убила», но они растревожили в груди что-то дикое, первобытное, отчего кровь прилила к лицу, а сердце застучало с перебоями. Эта поистине волшебная фраза перечёркивала мрачное предсказание Драко «Она больше никогда не позволит тебе», от которого всё в душе холодело. Выбор сделан. Он предпочёл Гермиону.

Кровь из носа снова закапала на рубашку. Люциус помянул Мордреда и достал палочку, собираясь произнести кровоостанавливающее, но тут на пороге показалась грузная женщина. Она была завёрнута в блестящую серебристую ткань, как рождественский подарок в яркую обёртку, и мужчина не сразу понял, что это платье. На голове возвышалась целая башня из чёрных волос, уложенных в причёску, в полные руки впивались разноцветные браслеты. Дама недовольно охала, потому что сзади её ощутимо подталкивал Лу.

Увидев Люциуса, она возмущённо возопила:

— Пресвятая Эстерель! Если меня вытащили из-за праздничного стола, чтобы залечить разбитый нос…

Мужчина устало поднялся и отошёл, открывая её взгляду лежащую Гермиону.

— Вот ваш пациент. Лечите! Да, и внизу вас ждут ещё двое.

Толстуха нахмурилась и подошла к постели. Уверенным движением достала палочку, и, дополнительно осветив девушку с помощью «Люмос максима», принялась нараспев читать заклинания. Магия волнами хлынула от её полных рук, и в спальне сразу запахло озоном.

Вдруг она обернулась и многозначительно заявила:

— Кстати, меня зовут мадам Фюи, месье Таинственный Похититель.

Люциус чертыхнулся. Проклятая схватка так вымотала, что не хватало сил залечить нос, а кровь так и бежала с подбородка на рубашку. Во рту чувствовался гадкий металлический привкус и никак не выходило произнести правильно банальное «Вулнера санентур». Мужчина с удивлением и благодарностью заметил, как гостья невербально исцелила рану, только махнув рукой в его сторону.