В священных писаниях почти всех других религий с течением времени и с ростом и развитием мысли тексты изменялись, одни слова заменялись другими, а понятия, не соответствующие духовному прогрессу времени, совсем выбрасывались, и это происходило совершенно независимо от смягчающего влияния комментаторов. В литературе Вед этот процесс, вероятно, никогда не происходил, а если и происходил, то результаты его почта незаметны. Таким образом, здесь мы имеем огромное преимущество – можем изучать идеи в их первоначальном значении, замечать их постепенное развитие, как из материалистических идей возникают все более и более тонкие идеи духовные, пока не достигнут наибольшей высоты в веданте. В этих Упанишадах приведены также некоторые старые нравы и обычаи, правда, в небольшом количестве. Язык же их отличается особенным изяществом, способствующим их запоминанию.

Но создатели этих книг, желая напомнить читателю какие-нибудь факты или истории, которые они считали хорошо известными, не излагали их, а ограничивались подстрочными ссылками на них. И это представляет теперь неудобство, состоящее в том, что мы лишены возможности узнать подлинный текст какого бы то ни было из преданий, на которые они ссылаются, так как сведений о них почти уже не осталось, а то немногое, что осталось, сильно изменено. Эти притчи подверглись стольким новым толкованиям, что в Пуранах фактически уже развернулись в целые поэмы. В истории западных стран политическое развитие выражается в неприятии идеи единоличного управления государством. Переходя постепенно к демократическим формам правления и более широким понятиям о свободе личности, Запад демократизировал свое общество. В Индии замечается то же явление, но только в области метафизики и духовной жизни. Сначала первоначальное множество богов уступает место Единому Богу Вселенной, а затем, в Упанишадах, поднимается восстание и против одного Бога. Для мыслителей этого периода становится невыносимой идея о многих Правителях, каждый из которых управляет своей областью. Более того, их умы не выносят и предположения о том, что одна личность может управлять Вселенной. Так, по-видимому, возникла эта идея, а затем все более развивалась, пока не достигла предела. Почти во всех Упанишадах раньше или позже мы встречаем идею о низложении Единого Бога Вселенной. Личный Бог исчезает, и Его заменяет Безличный. Он уже не лицо, не человеческое существо, занимающее место Правителя миров, как бы оно ни было возвеличено и распространено, а принцип, воплощенный в нас и во всех существах и присущий всему космосу. После этого, отвергнув Личного Бога ради Безличного, было бы нелогично продолжать смотреть на человека как на личность; и, следовательно, понятие о человеке как о личности тоже должно быть отброшено, и человек в свою очередь должен рассматриваться как принцип. Снаружи личность, внутри принцип – таково должно быть истинное представление о нем. Так одновременно в двух направлениях шел процесс разрушения идеи личности и перехода к принципу: Личный Бог переходит в Безличного Бога и личный человек – в безличного человека. Так последовательными ступенями развивалось великое представление о Боге и человеке. Мы видим две сходящиеся линии, Безличного Бога и безличного человека, и Упанишады объединяют их последовательно так, что наконец они становятся одной. Последнее слово каждой Упанишады: «Ты – Тот!» Есть только Один Принцип, Один вечно блаженный и этот Один Принцип проявляет Себя во всем этом разнообразии.

Задача Упанишад на этом, по-видимому, кончается, и дальнейшее – уже дело философов и ученых. План работы Упанишадами дан, и исследователям остается разработать только подробности. При этом естественно возникает много вопросов. Например, признавая, что был только Один Безличный принцип, проявляющий себя во всех множественных формах, как объяснить факт, что Один стал многим? Это тот старый вопрос, который возникал в человеческом сердце в примитивной форме, как потребность объяснить происхождение зла: «Почему зло находится в мире?» и т. д. Но здесь вопрос этот стал более отвлеченным и утонченным. Теперь его задают не с эмоциональных позиций – почему мы несчастны, – но спрашивают с философской точки зрения: как произошло, что Единый Принцип стал Множественностью? И ответом, который дала Индия, – лучшим ответом, какой только мог быть дан, – является теория майи. Единый не стал в действительности Многим. Он не утратил ни одной части своей существенной природы. Эта Множественность только внешняя. Человек только внешне является личностью, в действительности же он – Одно Безличное Существо. Только кажется, что Бог личный; на самом деле Он – Безличная Сущность Вселенной. Но даже в этом ответе были последовательные стадии, и взгляды философии менялись. Не все индийские философы признавали теорию майи. Возможно даже, что большинство отвергали ее. До настоящего времени у нас существуют дуалисты с прямолинейным образом мышления, которые не допускают даже постановки подобных вопросов. Им кажется, что мы не имеем права ставить такие вопросы, не имеем права требовать объяснения. Все происходит по воле Бога, и наше дело смиренно подчиняться. Для человеческой души нет свободы. Все предопределено, и все, что мы должны делать, это терпеть и радоваться. Наш долг – спокойно выносить страдания, иначе мы будем наказаны. «Почему вы так считаете?» – спрашиваем мы их. «Потому, что так говорят Веды», – отвечают они. Так они и стоят, закованные в броню текстов и традиционных объяснений, стараясь только усилить их.

Но есть и другая школы философии, хотя не признающая теорию майи, но стоящая на полпути и старающаяся объяснить эти проблемы теорией последовательных проявлений – последовательного развития и деградации человеческой природы. Все души, говорят философы этой школы, могут быть рассматриваемы метафорически как то расширяющиеся, то сокращающиеся. Творение образует как бы тело Бога. Бог – Душа всех душ, Душа всей природы. Создание есть расширение или распространение этой природы Бога. Расширяясь в течение некоторого времени, она затем сокращается. В случае отдельных душ это сокращение производится дурными поступками. Каждый раз, когда человек поступает неправильно, его душа теряет в силе, и это продолжается до тех пор, пока он не начнет совершать добрые дела; тогда начинается расширение.

Всем индийским системам философии, всем философским учениям в мире, равно как и моим личным воззрениям, свойственна одна подразумеваемая идея, которую я назвал бы идеей о божественности человека. Нет ни одной философской системы в мире, ни одной религии, которая бы так или иначе не учила – в форме мифологии, аллегории или изящным языком философии, – что человеческая душа, какой бы она ни казалась и каково бы ни было ее отношение к Богу, по существу, чиста и совершенна, что по своей природе она сильна и свята, а не слаба и несчастна, и что ее представление о страдании и слабости требует объяснения. Примитивные учения призывают к ответу за это падение личное зло, Сатану или Аримана. Другие без всяких объяснений стараются представить Бога и дьявола как одно лицо, заставляющее одних страдать, а других наслаждаться. Наконец, третий – более рассудительный – тип признает теорию майи и т. д. Но во всех них ясно проглядывает одна мысль, которую мы и должны рассмотреть. Философские системы и идеи – только гимнастика, простые упражнения для ума. Во всех этих системах и даже во всей массе суеверий, распространенных в разных странах и верах, мне кажется, просвечиваег одна мысль, что человек божествен и что эта божественность есть сущность нашей природы. Все прочее в нас – просто наслоение, как называет его веданта. Нечто может быть наложено на эту божественную природу, но она все-таки никогда не умирает. Она присутствует в самом развращенном, как и в самом святом, человеке. Надо только позвать ее, и она проявится. Люди считают, что огонь в кремне как бы спит, и что удар стали необходим для того, чтобы разбудить его, или что огонь уже есть в сухих кусках дерева, и трение двух кусков друг о друга нужно только для того, чтобы он проявился. Совершенно так же и природная свобода и чистота есть в каждой душе; она составляет ее сущность. Это более чем качества, так как качества могут быть приобретены, а следовательно, и потеряны. Душа и свобода – одно; Душа и существование – одно; Душа и знание – одно. Это Сат-Чит-Ананда: Существование, Знание и Абсолютное Блаженство – есть самая сущность природы, самое прирожденное право души, и все проявления, которые мы видим, только выражение природы души, обнаруживающееся ярко или туманно, как случится. Даже сама смерть представляет собой только проявление этого действительного существования. Рождение и смерть, жизнь и разрушение, вырождение и возрождение суть также проявления этого Одного. Так, знание, как бы оно ни проявлялось, – как невежество или как образованность – только выражение Чит, или сущности знания. Различие этих проявлений состоит только в степенях, а не в роде. Знание самого низшего червяка, ползающего у нас под ногами, отличается от знания самого великого гения, какого только небо может послать нам, только в степени, а не в роде. И мыслитель-ведантист смело заявляет, что всякое блаженство или наслаждение, даже самое низменное, какое только может быть в этой жизни, – только частица проявления того Божественного Блаженства, которое составляет сущность Души.

Эта идея, кажется, самая важная в веданте, и, как я говорил, все религии, по-видимому, придерживаются того же учения: я, по крайней мере, не знаю такой, в которой бы она не составляла основания. Возьмем, например, Библию. В ней мы находим, что Адам был сотворен безгрешным и его чистота утрачена вследствие совершенных им дурных дел. Из этого ясно, что природа первого человека – или, как могли бы сказать в древности, истинный человек – была совершенной. Согласно этому взгляду, греховность, которую мы видим, и слабость, которую чувствуем, должны быть рассматриваемы как наслоения; и дальнейшая история этой религии указывает также на несомненную возможность достижения вновь прежнего состояния совершенства. Это видно из всей Библии – как Старого, так и Нового Завета. То же и у магометан. Они также верят в Адама и в его первоначальную чистоту и считают, что с появлением Магомета открыт путь к возвращению утраченного состояния. То же самое и у буддистов, верящих в нирвану, – состояние, более высокое, чем этот наш относительный мир, которое ведантисты называют Брахманом. Все учение буддистов состоит в указании, как получить вновь потерянное состояние нирваны. Таким же точно образом во всех философских и религиозных системах есть учение о том, что мы не можем достигнуть ничего, что бы уже не принадлежало нам изначально. Мы ничем не обязаны никому в этой Вселенной и должны только заявлять наше прирожденное право, или, как великий ведантист-философ поэтически выразился в одной из своих книг: [10] «Мы должны добыть свое собственное государство». Это государство наше; мы потеряли его и должны обрести его вновь. Майявадин, или разделяющий теорию майи, говорит, однако, что даже эта кажущаяся утрата государства была только иллюзией, что на самом деле мы никогда не теряли его. Только в этом и состоит различие между признающими теорию майи и не признающими ее.

Но хотя все системы согласны в том, что у нас было это государство и что мы утратили его, все они дают нам разные советы, как получить его назад. Одни говорят, что для получения этого государства мы должны совершать известные церемонии и платить определенные суммы известным лицам. Другие говорят: если вы любите всем сердцем такое-то сверхчеловеческое Существо, вы получите государство. Дальше вы увидите, что все эти разнообразные советы можно найти и в Упанишадах. Но последний и самый важный их совет заключается в том, что вам вовсе нет надобности каяться и ползать перед кем-то на коленях. Вам нет надобности проделывать все эти церемонии и заботиться о том, как вернуть ваше царство, так как на самом деле вы никогда его не теряли. Зачем искать то, что не было потеряно? Вы уже чисты, вы уже свободны. Достаточно только осознать эту внутреннюю свободу, и в тот же момент вы будете свободны, но если будете считать, что связаны, вы и будете связанными. И не только будете связаны, но, предполагая, что свобода не ваша природа, вы никакими способами и никогда не сделаетесь свободными. Думая, что вы каким-либо иным способом можете стать свободными, вы на самом деле потеряете свободу и никогда не будете в состоянии вернуть ее. Если свобода не является частью вас самих, как сможете вы обрести ее? Независимый никогда не может стать зависимым. Зависимый же не был свободным, и если даже считал себя таким, то это была иллюзия.

Итак, что же вы предпочитаете из двух? Рассуждения приводят нас к следующему. Если вы говорите, что душа по своей природе чиста и свободна, это означает, что никогда не было ничего в этой Вселенной, что могло бы ограничить или связать ее. Если же в природе было что-нибудь, что могло поработить ее, то из этого следует, что душа никогда не была свободна, и ваше утверждение о ее свободе было заблуждением. Таким образом, вы приходите к заключению, что душа по самой своей природе свободна. Иначе быть не может. Свобода означает независимость от внешних обстоятельств, т. е. что ничто извне не может действовать на нее как причина. Душа не имеет причины. Отсюда вытекают все наши великие идеи. Вы не можете установить никакой идеи о бессмертии, если не примете за несомненное, что душа по своей природе свободна, другими словами, что на нее не может воздействовать ничто извне. Остановимся на минуту. Смерть как действие, производимое на меня чем-то, находящимся вне меня, показывает, что, по крайней мере, мое тело может подвергаться воздействию внешних вещей. Я выпиваю яд и убиваю себя. Это показывает, что на мое тело может действовать внешняя вещь, называемая ядом. Если это применимо и к душе, то и душа несвободна. Но если верно, что душа свободна, то из этого следует, что ничто внешнее не может и никогда не будет в состоянии на нее действовать, а потому душа никогда не умрет; она беспричинна, или вне закона причинности. Свобода, бессмертие, блаженство – все основывается на том, что душа не подчинена закону причинности, она выше майи. Очень хорошо. Но если наша природа была первоначально совершенно свободна, а потом мы оказались связаны, то это указывает, что в действительности мы никогда не были свободны, и мысль о том, что мы когда-то были свободны, неверна. С другой стороны, говорят, что мы свободны, и идея о связанности, о рабстве – заблуждение. Что вы выберете из этих двух? Будете считать заблуждением первое или второе? Что касается меня, то второе я не считаю заблуждением. Эта гипотеза более согласуется со всеми моими чувствами и опытом. Я вполне уверен, что свободен по природе, и ни на секунду не могу допустить, что рабство – это действительность, а моя идея о свободе – иллюзия.