— Он заплатит, он! — Запричитал Заболотный. — Забирай его, делай, что хочешь! Он и не нужен мне вовсе…

— Ошибаешься, начальник. Сильно ошибаешься! — Оскалил зубы человек по прозвищу Куря. — Я бы его и без твоего разрешения загрыз. Да вот беда какая — не лохом он оказался, а Циркачом. За парня люди серьезные вступились… Интересуются.

— Кто вступился? Что за люди? Не знаю… Не было, клянусь!

— Не твоего собачьего ума дело. Твой номер теперь не шестой даже, понял? Нуль твой номер, падла… Велено тебя червям скормить. Потому что не нужен стал, мешаешься.

— Хорош с ним базарить, Куря! — Вмешался кто-то из парней. — Закрывай решетку. Пусть он пока здесь вместе с Яшей погниет, повоняет за кампанию.

— Как же это, а? — Завился ужом полковник. — Дорогие вы мои… Милые! Не убивайте! Я вам чего угодно… Чего угодно могу!

— Что, жить хочешь?

— Хочу, Куря, милый! Очень хочу!

— Ну, тогда мурчи. Мурлыкай…

— Что? Что говорить?

— Не перебивай, — поморщился Курьев. Он подал знак стоящему ближе всех «бычку», тот кивнул и молча направился в сторону катера. — Не перебивай… Расскажи-ка нам лучше, за каким таким интересом тебе Циркач понадобился? Только подробно, в деталях. Общий-то план мне и так известен.

— Какой Циркач? — Не сразу сообразил Валерий Максимович. — Ах, да! Это Рогов, значит?

— Он самый. Зачем ты на него охоту организовал? Чего тебе от человека надо?

— Ничего не надо. Ничего… Притравить просто немного щенка хотелось. Борзой уж больно, ох и борзой!

— Э-э, — скривился Курьев разочарованно. — Не хочешь, видимо, жить. Не хочешь.

Отвернувшись, он махнул рукой: дескать, кончайте! Молодежь скопом двинулась ко входу в подвал, доставая ножи и какие-то прутья.

Заболотный сьежился, замотал головой и крикнул что было сил:

— Не надо! Не-ет! Я расскажу. Расскажу!

Сбивчиво, путаясь и теряя мысли заговорил полковник сразу обо всем: об иконе, стерегущей сокровище русского князя, о тайных знаках, о том, как вызволяли из тюрьмы последнего в роду Роговых…

С каждым словом Валерия Максимовича глаза Кури все больше вылезали из орбит. Щеки подернул румянец, отчего сабельный шрам стал ещё заметнее и страшнее. В какое-то мгновение Куре даже почудилось нечто давнее, далекое: пламя степных костров, звуки бубна в ночи, конское ржание. И болгары-предатели… Взмах, удар клинка, боль!

Курьев мотнул головой, приходя в себя:

— Бред какой-то…

— Нет, клянусь тебе! — Чудом расслышал его Заболотный. — Чистая правда все, мы проверяли. Раскопки, факты… Пощади меня, а? Я ведь пригожусь еще, верно говорю — пригожусь!

Курьев пожал плечами, потом повернулся к своим людям, окончательно стряхивая наваждение:

— Несет старик невесть что. Лишь бы не подохнуть.

— А может, правда? — Спросил кто-то. — Может, и взаправду икона?

— Да брось ты, Кабан! — Отмахнулся его сосед. — Уши развесил… Сказок в детстве не начитался, что ли?

— Ладно. Заканчивайте. — Куря холодно и без жалости глянул на копошащегося в грязи полковника. Сплюнул и побрел к берегу, потом все же обернулся:

— Только поаккуратнее!

Оставшиеся весело и возбужденно зашевелились.

Как раз вернулся и тот, которого посылали на катер — в руках он тащил пластиковую канистру:

— Извини, мужик… Ты пока тут с Яшей в подвале валялся, провонял весь. Надо бы умыться. А то как тебя везти-то обратно, вонючего? Это, понимаешь ли, дискомфорт получается!

Парни заржали от незнакомого иностранного слова, а на голову лежащему полилась бесцветная, пахучая жидкость.

— Ребята, милые, не надо!

— Да не юли ты, падла… — Тот, что с канистрой, хотел, чтобы ни одна капля бензина не пролилась мимо. — Не крутись, сказано!

— Не надо! За что? Куря же обещал!

Щелкнула, затворяясь, решетка.

Кто-то чиркнул спичкой, и через несколько секунд все в жизни полковника Валерия Максимовича Заболотного было кончено…

Вернувшись в город, Курьев распустил свою команду по домам.

Потом из ближайшего телефона-автомата набрал номер Булыжника и вкратце обрисовал ситуацию.

— Ты где? — Помолчав, спросили на другом конце линии.

— У метро.

— Срочно приезжай! Жду…

— Понял. Сейчас буду, — Курьев положил трубку.

Однако, прежде чем выйти из будки, он набрал ещё несколько цифр. И несмотря на то, что ответил серьезный мужской голос, спросил:

— Антонина? Это я. Надо бы встретиться.