– Не бойся, – успокоил меня принц. – Она жива. Просто спит.

Он поднялся и протянул руку, чтобы помочь мне встать, но я замешкалась и поднесла ладонь к ноздрям Златы. Не сразу, но кожи коснулось чуть заметное тепло, а у меня опять навернулись горячие слезы.

– В жизни всегда будут сожаления, леди Цессара, – усмехнулся принц, заметив, что мои плечи расслабленно опустились. – Но это… – его лицо напряглось, а взгляд потемнел, обратившись внутрь, где душа прячет свои секреты. – Это сожаление не страшнее, увядшей ветви рододендрона.

Я вздрогнула. Если бы утром не подсмотрела, как король оживляет деревья, я ни за что бы не поняла слов принца. А так, меня будто молнией прошибло, и в душе затеплилась надежда.

Все это время Рензел продолжал держать для меня руку, и наконец-то я вложила в нее свою ладонь. Его взгляд мигом ожил. Однако только он помог мне подняться на ноги, как тут же выпустил мою руку, будто побоялся обжечься. А я с удивлением посмотрела на свои пальцы, что миг назад словно побывали в объятиях льда.

– Идем, – позвал меня принц и принялся торопливо надевать перчатки. – Нужно быстрее доставить Злату в замок.

Мне было страшно оставлять лошадь одну, но я понимала – сейчас не время для упрямства, и нехотя побрела за Рензелом. Склон утеса показался даже круче, чем при спуске, но я терпела его острые камни, ветки и упрямо взбиралась вверх. Только раз оступилась – расцарапала все ноги и чуть не скатилась обратно на берег, но принц успел поймать меня за руку и больше не выпускал, пока мы не оказались наверху, где нас встретили Растис, Ларис и остальные стражники.

– Ваше высочество! – подорвался к нам сэр Ларис.

Он хотел сказать что-то еще, но увидел, как из-за спины принца вышла я, растрепанная, израненная и заплаканная, и рыцарь потерял дар речи.

– Миледи… – выдохнул он, и это единственное на что его хватило.

– Внизу лошадь, – жестким тоном произнес принц. – Быстрее доставьте ее в замок.

Но Ларис продолжал на меня смотреть.

– Я сказал «быстрее», сэр Ларис, – повторил принц. – О леди не беспокойтесь, я сам о ней позабочусь.

– Есть! – ожил он и принялся отдавать приказы.

– Так все это правда… Все правда… – услышала я бормотание герцога, который с бледным видом сидел на гнедом жеребце и пристальнее Лариса за мной наблюдал. – Слухи не врут. Это правда.

– Растис, – окликнул его принц и спрятал меня от его взора. Герцог мигом смолк. – Уезжай в замок. Тебе нечего здесь делать.

– Рензел… В-ваше высочество, – дрожащим голосом залопотал Растис. – Это не я! Я не знал… И если могу что-то сделать, чем-то помочь!..

– Убирайся, Растис, – грубо оборвал его Рензел. – Это единственное, чем ты можешь помочь.

– Прости… Прости, я не… – гнедой жеребец затоптался на месте, а герцог вновь на меня посмотрел. – Я не знал.

– Вы, двое, – окликнул Рензел стражников, которые не успели спешиться. – Проводите герцога Хастора в замок, и предупредите лекаря, что нам потребуется его помощь. Пусть спустится на задний двор. Короля не волновать, я сам с ним поговорю.

– Слушаемся!

Мужчины ускакали вместе с лордом Растисом, а я обняла себя руками и опустила взор в землю. От холода, боли и усталости зуб на зуб не попадал. Казалось, еще немного, колени подогнутся, и я упаду, но вдруг меня подхватил принц и усадил на спину своей лошади.

Рензел скинул пиджак и, достав кинжал и ножен, что крепились к седлу, срезал рукава черной шелковой рубахи. Мужчина потянулся к моим ступням, чтобы их перевязать, но я только глубже спрятала ноги под юбку и запротестовала:

– Не надо!

– Вы ранены, – вскинул бровь принц. – Шок пройдет, и шагу не сможете ступить.

А ведь он прав. Пока мы поднимались по склону, я уже еле шла. Дальше будет только хуже. Не приведи Богиня, еще болезнь какую подцеплю. А этого мне точно не хочется.

– Тогда… Тогда я сама, – упрямо заявила, на что мужчина пожал плечами и протянул мне обрезки рубахи, а сам отвернулся, загородив мои босые ноги спиной.

Было неудобно перевязываться сидя на лошади. И если с левой ступней я справилась быстро, то взявшись за правую – чуть не упала и схватилась за плечо Рензела. Принц напрягся, посмотрел на мою руку, но с места не сдвинулся. Ограничился только протяжным «хм-м-м», на что я предпочла не обращать внимания. И когда израненными пальцами закончила затягивать последний узелок, смогла произнести: