– Наверное, ты не зря ходил к психологу, видно ещё не все сеансы прошёл. Ты вообще понимаешь, о чем ты сейчас говорил? Что ты мне мозги паришь, Томас, мы взрослые люди, и я не шизофреничка и прекрасно понимаю к чему ты клонишь. Что ты вцепился в меня? Оглянись, и увидишь вокруг себя десятки молоденьких красоток, желающих закрутить с тобой роман. Выбирай любую, а хочешь каждую по очереди, но только учти Джейсон – я не отношусь к их числу! Меня не возбуждает плоскость мысли и фальшивая игра чувств. Поиграй мальчик с другими куклами! Мы славно поговорили, и я не смею вас больше задерживать Томас Джейсон. Выметайся из моей квартиры!

– Какая пылкая сцена! – ухмыльнулся Томас, лениво аплодируя. – Тебе ещё не хватает меча и щита с надписью – «Гордость и честь!». Здорово бы смотрелось, щит, меч, сверкающие глаза, ну истинная валкирья. Только причина в том, что мне не интересны другие куклы. У них слишком простой механизм: головка крутится во все стороны, ручки поворачиваются, ножки раздвигаются, они любят одеваться в яркие тряпочки. Мне скучно с ними, не интересно, и вообще – это пройденный этап. Ты ведь у нас не такая, правда? В тебе есть тайна, которую хочется раскрыть, есть искра, у которой хочется согреться. Мы очень подходим друг к другу.

– Совершенно разные! – бросила Кей, сверля его зеленым взглядом.

– А противоположности что? Правильно, они притягиваются. Из нас может выйти отличная пара, союз, семья, как хочешь.

– Ключевое слово «может», и оно под большим вопросом, – сердито вздохнула она, непонимающе качая головой.

– Ты недооцениваешь перспективы, детка, – Томас взглянул на неё такими чистыми голубыми глазами, красиво приподняв брови. – Ты можешь жить со мной как у бога за пазухой. Ездить по миру, иметь роскошный дом, классную машину, шмотки, украшения, я не знаю, собачку карманную с ошейником от Версаче. Мы можем веселиться, отдыхать, заводить друзей или детей.

– Скажи, Томас, – тихо проговорила Кей, – Ты действительно во всём этом видишь своё счастье?

– Конечно, а к чему ещё стремятся все люди! – пафосно фыркнул он. – К хорошей жизни!

– Тогда мне жаль тебя и остальных, я сочувствую вам, – мрачно ответила Кей.

– У-у-у, да мы философы! Хорошо юный философ, ответь мне – в чём же счастье на этой грешной земле, если не в деньгах и не в комфорте?

– Ты слышал, что из-за этого чувства разжигались войны, и оно же дает жизнь, его ждут как чуда, порой всю свою жизнь. Это любовь. Я не люблю тебя, и ты меня тоже не любишь. Пока горит моя искра, у которой ты, кстати, не будешь греться, я буду жить ею. Ты знаешь Томас, что такое чистое чувство, без денег, вина и порножурналов? Боюсь, не знаешь. На самом деле к этому стремятся все люди, но у них не выходит, слишком много иллюзий встречается на пути и они заливают свою пустоту выпивкой, забивают деньгами или лицемерно притворяются счастливыми.

– Это все сказки бабушки вороны! Все эти чувства, уси-пуси. Они начинаются, а через несколько месяцев испаряются, остаются только невысказанные обиды, взаимные оскорбления и измены. Ты действительно, девочка, не в своем уме. Нет рая с милым в шалаше, понимаешь, нет!

– В этом мире уже, наверное, нет, – прошептала Кей, – Потому что выбираем мы не тем местом.

– Так, философия никогда не была моим любимым предметом, в университете я всегда засыпал на этих лекциях. Давай оставим эту филантропию и будем реалистами. Завтра я заеду и отвезу тебя к доктору.

Кей пожала плечами, закрыв за ним дверь, задавая себе вопрос, почему она его все ещё терпит.

Улегшись на диване, Кей снова взяла рог и долго рассматривала его, она так и уснула, крепко прижимая его к груди. И во сне он вернул её обратно. Кей как будто парила над святой равниной, над джунглями, над селением тимереков. Она витала между вигвамами, заглядывая за пологи, наблюдая за спящими аборигенами. Лишь в одном вигваме горел огонь. Кей заглянула туда и встретилась с лиловыми глазами Рагнара, он смотрел не неё с немым вопросом, медленно протягивая к ней руку.

И вдруг она неожиданно проснулась, среди ночи, поражаясь такой реальностью сна. И до утра так и не смогла уснуть снова, переживая всколыхнувшиеся чувства. Опять и опять в памяти прокручивались все события в хронологической последовательности. Она вспоминала своё впечатление от первой встречи с тимереками, лицо Рагнара, его такие теплые и проникновенные глаза, его непонятные поступки, загадочные слова. Почему он так трепетно относился к ней, почему не хотел ничего объяснять? Потом перед ней всплывало лицо Алмира, его улыбки, выражение его глаз, когда он называл её ласковыми словами, он даже умер с таким выражением. И опять боль вскочила ей на грудь и принялась полосовать сердце мечом, вонзаясь все сильнее и глубже, чтобы навеки поселиться в этом тоскующем сердце. А мозг постоянно повторял: «его нет, его нет!». Но ведь он был! «Он был!» – кричала душа. Она касалась его рукой, она все ещё помнит запах его губ, но теперь только ветер разносит его прах по святой равнине.

– Невосполнимая утрата, – прошептала Кей, вспомнив слова, услышанные ею однажды на похоронах, – Невосполнимая.

Она даже не сомневалась в том, что Томас приедет за ней, чтобы проконтролировать и отвезти её к своему чудо психологу, и она действительно не ошиблась.

Доктор Монта, представлял из себя пожилого мужчину, с острой седеющей бородкой и солидным животиком. Усадив её в кресло, доктор попросил рассказать ему все, что её беспокоит. Минуту другую она колебалась, а потом поведала ему обо всех своих переживаниях, сваливая не него весь свой не выговоренный груз. Она говорила очень долго, доктор внимательно её слушал не перебивая, время, от времени поглаживая бородку. Когда рассказ Кей иссяк, доктор, наконец, вступил в диалог: