— Плохо ему, — обернулся Коля, уже свернув в сторону сельпо. — Брюхо за траву цепляется.

— Подвяжи чем, — крикнула тетка-моджахед.

— Ага, ага, — покивал Коля и пошел дальше.

— Он кто? — спросила Анна.

Губы и кончик языка онемели. Ужас, с которым она боролась всю дорогу, вот-вот мог обернуться обмороком.

— Ты че побелела-то? Нашла кого бояться. Этих ночью-то погнала, а Коли испугалась. Наш он, тутошний. Нинка-то его сильно злая была. Коля он тихий. Все с Борькой сидел. Строгает, чего или ладит, там, Борька рядом об ногу трется. Он сильно Нинку просил кабанчика не губить, а осенью пошел на гриву за грибами, Нинка возьми и зарежь Борьку. Коля вернулся, Нинка потроха в тазик складывает, сейчас, говорит, печенки нажарю. Коля развернулся и убежал на дальнее озеро, да там и утопился. В том озере давно уже поселилась одна. Этих не любит и к себе не пускает, а людей не трогает. Как уж у них получилось, только Коля тем же вечером к себе во двор вернулся и кабанчика с собой увел. Его эта сильно лимонад любит. Коля за ним в магазин каждую неделю ходит, да за карамельками.

— Вы его не боитесь? — спросила Анна.

— Колю-то? Нет. Добрый он. А добрый что по эту сторону, что по ту.

Фая забрала пустую банку, вынесла полную и прибавила поллитровую сливок.

— Пусть девошька поправляесса, и сама попей.

Месяц молчала, а тут! Новое отношение жительниц деревни озадачило. На обратном пути Анна у колодца не задержалась. Женский саммит рассосался. Мужчин кроме первого раза, когда автобус разгружали у магазина, Анна пока не встречала. Добрый утопленник не в счет.

На кухне стоял чад. На сковородке загибались краями сгоревшие оладышки. Расхристанная Ксюха плакала у окна. Анна налила ей молока.

— Выпей. В деревне сказали, так быстрее поправишься.

— От чего? — заорала девочка.

— От инфекции, которую подхватила в озере.

— Вы все врете! Я просто видела сон. Отпустите меня, ну пожалуйста. Хотите, я на колени встану?

— Не хочу. Пей! Быстро, как лекарство.

Девчонка привыкла подчиняться, рука дрожала, но стакан до рта донесла. Ксюха сделал глоток, закрыла глаза и одним духом осушила стакан.

— Это я что?

Взгляд обежал разгромленную кухню. Ксюха посмотрела на свои руки, потом на Анну.

— Это последствия температуры. Ты иногда не понимаешь, что делаешь. Говорят, пройдет. Только кушать хочется. Давай, что-нибудь приготовим.

К вечеру следующего дня молоко кончилось. Ксюху пришлось запереть в кухне. Там до полночи гремело, Ксения орала и материлась. Утром, после обязательного вручения план-наряда Анна побежала в деревню.

— Плохо? — спросила пекарка.

— Я не знаю, что делать. Доктор болеет. Пойду к Фае. После молока девочка часа на два приходит в себя. Я уже по полстакана наливала. Молоко кончилось, начался погром.

— Крепко ее зацепили. Тебе к берегине надо.

— Хоть к кому! Где ее искать?

— Ой, не знаю. Сама я там не была. Говорят, за озером, точно против русальего острова живет одна. Кто говорит, она из Этих, кто — наоборот. Зайди к Файке молока возьми да отнеси. Без подарка нельзя. А вы уж как-нибудь, два дня перебедуете. У колодца спроси дорогу-то. Там вернее подскажут. Эти опять ночью куролесили. К вам не приходили?

— Нет. Что им там делать? Периметр под напряжением.

— И то ладно. Ступай себе.

У колодца на этот раз не оказалось рослой женщины в вязаной шапке. Анна поклонилась. Ей поклонились в ответ.

— Как к берегине пройти, подскажите, пожалуйста.

— Ты к докторше зайди. Она там бывала.

— Поправилась она?

— Нет, но вроде встала. Второй дом от озера.

На стук долго никто не открывал. Анна насмелилась и заколотила в ворота еще раз.

— Кто там? — последовал едва слышный шепот.

— Простите, что беспокою, мне сказали, что вы знаете, как найти берегиню.

Створка приоткрылась. За ней стояла древняя старуха. Длинная белая рубашка сползла с костлявого плеча. Лицо оказалось исполосовано глубокими морщинами.

— Собралась? А знаешь, что не все от берегини возвращаются? — прошамкал беззубый рот.

— Это вас из-за меня? — у Анны затряслись губы.

Доктор же просто дала траву. Да и помогла та трава только вначале. За что ее так? И кто?

— Не обращай внимания. Скоро пройдет. Не ходи к берегине. Она редко помогает, а оставить у себя может. Боюсь, даже твое колечко не спасет. Сила у нее.

— Ксения сходит с ума. Я ее закрыла…

— Раз мое лекарство не помогло, отпусти. Все равно убежит. Они, когда в силу входят дом могут развалить, железо руками рвут. А уж кто по пути попался — все!

— Что все?

— Растерзать могут. Девочка твоя прикоснулась к кромке. Эти которую ночь хороводы водят, к себе ее зовут.

— Я пойду, — решилась Анна.

Еще одна ночь с беснующейся, готовой на все девчонкой, могла стать последней для обоих. Снаружи база была защищена. А изнутри? Эти, — Анна впервые так мысленно назвала нежить, — если Ксения их впустит, пройдутся по базе смрадным кублом. Начальник-дуб предупреждал, что с толпой Анна может не справиться.