Довлатов Сергей Донатович
Шрифт:
– У аппарата, - выговорил Теппе, - отлично. Затем перешел на эстонский. Речь шла о сантиметрах и килограммах.
– Ну вот, - сказал он, - родила из девятой палаты. Четыре двести и пятьдесят восемь сантиметров. Хотите взглянуть?
– Это не обязательно. Дети все на одно лицо...– Фамилия матери - Окас. Хилья Окас. Тысяча девятьсот сорок шестой год рождения. Нормировщица с "Пунанэ рэт". Отец - Магабча...– Что значит - Магабча?
– Фамилия такая. Он из Эфиопии. В мореходной школе учится.– Черный?– Я бы сказал - шоколадный.
– Слушайте, - говорю, - это любопытно. Вырисовывается интернационализм. Дружба народов... Они зарегистрированы?
– Разумеется. Он ей каждый день записки пишет. И подписывается: "Твой соевый батончик".– Разрешите мне позвонить?– Сделайте одолжение. Звоню в редакцию. Подходит Туронок.– Слушаю вас... Туронок.
– Генрих Францевич, только что родился мальчик.
– В чем дело? Кто говорит?– Это Довлатов. Из родильного дома. Вы мне задание дали...– А, помню, помню.
– Так вот, родился мальчик. Большой, здоровый... Пятьдесят восемь сантиметров. Вес - четыре двести... Отец - эфиоп. Возникла тягостная пауза. Не понял, - сказал Туронок.– Эфиоп, - говорю, - родом из Эфиопии... Учится здесь... Марксист, - зачем-то добавил я.– Вы пьяны?– резко спросил Туронок.– Откуда?! Я же на задании.– На задании... Когда вас это останавливало?! Кто в декабре облевал районный партактив?..
– Генрих Францевич, мне неловко подолгу занимать телефон... Только что родился мальчик. Его отец - дружественный нам эфиоп.– Вы хотите сказать черный?– Шоколадный.– То есть - негр?– Естественно.– Что же тут естественного?
– По-вашему, эфиоп не человек?– Довлатов, - исполненным муки голосом произнес Туронок, - Довлатов, я вас уволю... За попытки дискредитировать все самое лучшее... Оставьте в покое своего засранного эфиопа! Дождитесь нормального - вы слышите меня?– нормального человеческого ребенка!..
– Ладно, - говорю, - я ведь только спросил.. Раздались частые гудки. Теппе сочувственно поглядел на меня.– Не подходит, - говорю.– У меня сразу же возникли сомнения, но я промолчал.– А, ладно...– Хотите кофе?
Он достал из шкафа коричневую банку. Снова раздался звонок. Теппе долго говорил по-эстонски. Видно, речь шла о деле, меня не касающемся. Я дождался конца разговора и неожиданно спросил: - Можно поспать у вас за ширмой? Конечно, - не удивился Теппе.– Хотите моим плащом воспользоваться?– И так сойдет.
Я снял ботинки и улегся. Нужно было сосредоточиться. Иначе контуры действительности безнадежно расплывались. Я вдруг увидел себя издали, растерянным и нелепым. Кто я? Зачем здесь нахожусь? Почему лежу за ширмой в ожидании Бог знает чего? И как глупо сложилась жизнь!.. Когда я проснулся, надо мной стоял Теппе.– Извините, потревожил... Только что родила ваша знакомая.
"Марина!" - с легким ужасом подумал я. (Все знают, что ужас можно испытывать в едва ощутимой степени.) Затем, отогнав безумную мысль, спросил:
– То есть как - знакомая?– Журналистка из молодежной газеты - Румянцева.
– А, Лена, жена Бори Штейна. Действительно, ее с мая не видно...– Пять минут назад она родила.– Это любопытно. Редактор будет счастлив. Отец ребенка - известный в Таллине поэт. Мать - журналистка. Оба - партийные. Штейн напишет балладу по такому случаю...– Очень рад за вас. Я позвонил Штейну.
– Здорово, - говорю, - тебя можно поздравить...– Рано. Ответ будет в среду.– Какой ответ?
– Поеду я в Швецию или не поеду. Говорят - нет опыта поездок в капстраны. А где взять опыт, если не пускают?.. Ты бывал в капстранах?
– Нет. Меня и в соц-то не пустили. Я в Болгарию подавал...
– А я даже в Югославии был. Югославия - почти что кап...
– Я звоню из клиники. У тебя сын родился .– Мать твою!– воскликнул Штейн.– Мать твою!.. Теппе протянул мне листок с каракулями.– Рост, говорю, - 56, вес - три девятьсот. Лена чувствует себя нормально.
– Мать твою, - не унимался Штейн, - сейчас приеду. Такси возьму. Теперь нужно было вызвать фотографа.– Звоните, звоните, - сказал Теппе. Я позвонил Жбанкову. Трубку взяла Лера.
– Михаил Владимирович нездоров, - сказала она.– Пьяный, что ли? спрашиваю.– Как свинья. Это ты его напоил?– Ничего подобного. И вообще, я на работе.– Ну прости. Звоню Малкиэлю.
– Приезжай ребенка сфотографировать в юбилейный номер. У Штейна сын родился. Гонорар, между прочим, двойной...– Ты хочешь об этом ребенке писать?– А что?