И он разворачивает меня в направлении коридора. Оборачиваюсь через плечо и холодею от выражения лица Ворошилова. Он словно обдумывает план убийства. Уверена, ему не составит большого труда сделать это. Андрей открывает дверь в вип, и я захожу туда. Но в дверях раздается телефонный звонок.

— Алё? — рявкает он в трубку. — Я занят! Что? Кто это сделал? Да, я понял. Сейчас буду. — И уже мне: — Прости, детка, небольшая помеха в делах, но я вернусь завтра, и мы продолжим.

— Я буду ждать, — у меня уже скулы сводит от искусственной улыбки.

И, несмотря на облом, он всё же опускает две тысячи баксов на кровать. После чего разворачивается и покидает вип, снова прижав смартфон к уху. Я же чувствую, как из меня будто весь воздух выпустили. Так, наверное, ощущают себя приговоренные к смертной казни и оправданные в последний момент люди.

— Обломилось тебе развлечение? — поднимаю глаза и вижу в дверном проеме Мамбу.

— Это не развлечение, — собираю деньги, и это не ускользает от внимания Александра.

— Но, вижу, заработать ты успела, хотя это суперскоростной секс.

— Саша, перестань! — поднимаюсь с кровати и уже почти протискиваюсь мимо мужчины, чувствуя, что мне бы очень не помешала доза.

— Не так быстро, дорогая, — он прижимает меня к стене коридора, шаря руками по бедрам и заду, задирая подол платья. — Я не успел сказать, что мне очень нравится твой сегодняшний наряд.

— Спасибо, — после его слов я совсем не расположена к сексу, поэтому упираюсь в плечи Ворошилова, стараясь оттолкнуть от себя. — Отпусти меня, Саш.

— Пойдешь искать другую жертву, раз с Ерошиным не выгорело?

— Нет, хотя тебя это не должно волновать.

— Но, представь себе, меня это волнует, — мужчина всё же задирает мой подол, поглаживая обнаженные ягодицы. — Очень волнует, — Александр опускает голову и прижимается губами чуть ниже моего уха.

Эти манипуляции всё-таки имеют воздействие на меня, потому что даже против воли я прикрываю глаза, позволяя мужчине играть на моих ощущениях. И он играет, медленно, но верно заставляя меня трепетать от своих прикосновений.

— Идём со мной, — горячий шепот на ухо лишает меня сил сопротивляться. — Я кое-что сделаю.

И Саша ведет меня дальше по коридору, а после — на цокольный этаж. Темный и почти не освещаемый слабыми красными лампочками на стенах, позволяющий только что не упасть, споткнувшись в темноте.

“Но в этом помещении нет кроватей, есть только…” — от мысли, что он всё-таки решил убить меня за поход с Андреем в вип, резко торможу.

— В чем дело? — Ворошилов прижимается сзади, покрывая поцелуями мои плечи и шею. — Почему остановилась?

— Ты хочешь убить меня?

— Да.

— Это не смешная шутка, Саша, — презираю себя за дрожание в голосе, но представить, что человек, в которого я влюбилась, может так жестоко расправиться со мной, несмотря на все его слова, я не могу.

— А кто говорит, что я шучу, — серьёзно отвечает Ворошилов, а после обхватывает меня руками и почти несёт к двери в конце коридора. — Здесь нас никто не найдет и никто не услышит твои крики.

Мне становится дурно от ощущения предательства, хотя я и не могу себе объяснить, почему же так больно в душе.

— Неужели это из-за того, что я не отказалась от похода в вип с Андреем?

— А ты как думаешь? — Саша вталкивает меня в комнату, но я не смотрю вокруг, а всматриваюсь в его непроницаемое лицо.

— Саша, прошу, я же говорила, что это моя работа…

— Вот и работай, — он снова подталкивает меня вперед, пока спиной не касаюсь холодной кожаной поверхности. — Прямо сейчас мы и начнем.

— Что? — но внезапно я понимаю, где очутилась. Здесь я не бывала ни разу, просто потому что не любительница подобных забав, но девочки, которые ходили сюда с клиентами, рассказывали о нереальных ощущениях. — Где мы?

— В бдсм-комнате, — Саша пристегивает мое запястье к перекладине. — А ты о чем думала?

— Ах ты, мерзавец! — я лягаю его ногами, но попадаю лишь в бедро, хотя целилась ему по яйцам. — Как ты мог так со мной поступить! Ненавижу тебя! Скотина!

— А ну тихо, женщина! — он зажимает мне рот рукой, но даже так я готова его убить глазами. — Я лишь подыграл тебе, когда ты начала нести чушь про убийства.

Мычу слова ругательства, потому что мужчина по-прежнему прижимает свою ладонь к моим губам. Это же надо так жестоко шутить, когда я тут едва не прощалась с жизнью, да ещё и заявлять об этом, как об обычном событии, словно он съел моё мороженое без спроса.