Берсерк замахнулся ножом для нового удара, но тут на него налетел я.

Достать противника мне не удалось. Он схватил меня за запястье своей лапищей и сжал так, словно бы моя рука попала в тиски.

Несколько секунд мы боролись, а затем я все же выпустил оружие.

Берсерк попытался поднять мой топор, но я обхватил его шею руками, связал руки в замок и попытался провести удушающий (блин, в реальной жизни лет десять назад подобному учили, но мне как-то не посчастливилось попробовать этот прием на практике). Тем не менее, мой тренер наверняка был бы доволен – провел я все точно, как по учебнику.

Вот только задушить берсерка у меня не получалось – его бычья шея была словно бы стальной. Как бы я не сжимал руки, у меня не получалось передавить ее, перекрыть доступ воздуха в легкие. Плюс противник брыкался, и я понял – еще несколько секунд, и он вырвется из моей хватки…

Он пытался бить ножом назад, пытался достать меня, но я уворачивался раз за разом, а затем и вовсе смог закинуть ногу и прижать его руку с ножом к земле.

Противник зарычал, извернулся и воткнул свой нож мне в ногу.

Но я лишь сжал зубы, хотя в глазах потемнело от боли, и сильнее напряг руки. Нет, гадина, я тебя все же задавлю!

Похоже, силы оставляли врага. Шея уже не казалась твердокаменной, брыкался он уже не так активно. Но и я ослаб. Теперь вопрос лишь в том, кто из нас раньше сдастся…

Внезапно над нами навис Копье. Мы вместе с берсерком удивленно уставились на него. А через мгновение у старика перекосило лицо от злости, и он резко рухнул сверху на противника. В единственной оставшейся у старика руке был скрамасакс.

Берсерк взвыл, увернулся от удара ножом и с такой силой пнул старика, что тот, отлетая, сбил с ног Торира, спешившего ко мне на помощь.

И тут я понял – это конец. Теперь мне никто не поможет. Если я сейчас выпущу эту бешеную тварь, бившуюся у меня в руках, мне конец.

Я заорал, напряг мышцы и дернул руки вверх, словно бы пытаясь вытянуть шею врагу. Затем уперся ногами в землю и тянул изо всех сил, чувствуя, что еще немного, и мои собственные мышцы лопнут, сухожилия порвутся.

В этот момент и раздался отвратительный треск.

Я совершенно не мог понять, что это было, зато мой противник заорал так, будто бы его каленым железом пытают.

Он заорал, начал дергаться, что было сил, а я вновь потянул его шею назад, выгнувшись от усилия.

Внезапно сопротивление исчезло, я рухнул на землю, совершенно ничего не понимая, вывалившись из режима берсерка.

Несколько секунд я лежал, просто глядя в небо, где кружил альмьерк, тяжело дыша и ни на что не обращая внимания. А затем все ощущения вернулись. И первое, что я услышал, был крик:

– Они бегут! Бегут! Трусы! Догоняйте их! За ними!

Затем пришла боль. Все мои порезы, раны начали ныть, болеть, боль навалилась так резко, что у меня дыхание перехватило, будто бы на грудь кто-то надавил.

А нет, не надавил, просто на ней что-то лежит.

Я протянул руку и схватил странный предмет, поднеся ближе к глазам.

Твою же мать! Это же башка! Башка того берсерка. Это что, я ему голову голыми руками оторвал?

Я забыл о боли, об усталости, тут же сел.

Передо мной лежал труп без головы со странно скрюченной правой рукой. А с ней то что?

Вот черт, получается, я ему еще и руку сломал?

Я огляделся. Бой закончился. Метрах в четырех от меня сидел Торир. Его меч лежал на земле, а сам он бинтовал руку старику.

Торир повернул голову ко мне и спросил.

– Жив?

– Да… – с горем пополам прохрипел я.

Торир просто кивнул и продолжил свое дело. Старик на это никак не реагировал – отключился, похоже, или вообще мертв? Нет, не мертв, иначе зачем Ториру было перевязывать рану?

Не без труда я поднялся на ноги.

Противники отступали. Те остатки, что выжили, уже были в воде, бежали к своим драккарам. Часть из них так и осталась в волнах: видно совершенно забыли о рогатинах в воде и напоролись на них.

Следом за врагами бежали и наши воины.

Я заметил среди преследователей Нуки.

– Нуки, стой! Останови их! Нет!

Я собрал все свои силы и вложил их в этот крик.

И Нуки меня услышал. Он остановился, огляделся, и, наконец, заметил меня.

Я с ужасом понял, что он не услышал, что я ему сказал, мне стало плохо от мысли, что сейчас придется снова кричать ему. А у меня уже сил не было не то что на говорить, я ничего прошептать, наверное, не смог бы.