Шрифт:
Если бы я стала учить кого-то педмастерству, я бы начала со слов: «Класс — это пространство». Эти слова, наверное, ничуть не хуже других, ведь я помню свои учебники по педагогике. Их писали люди, ни разу не видевшие школы.
— Осень любили многие поэты, но не все умели видеть в ней руку высшего существа.
И — взять первую нить тени. Никакой переклички — я знаю их всех в лицо, и, в конце концов, первые минуты — всего лишь вступление. Или я погружу их сейчас в свое пространство, в свою тему, в свой урок, или они погрузят меня в свое пространство.
«Погружение…»
Очень иронично. Наверное, доктор Акаги именно сейчас рассказывает Икари-младшему о микрокосме, захвате и столкновении. Доктор вряд ли озаботилась аккордами и вступлениями, потому что ее сегодняшняя тема будет для слушателя апокалипсисом.
В любом случае. Но я сейчас не о том.
«Много лишних мыслей. Хватит, Рей».
— Осень — это то, что вы видите за окном.
Ни единого жеста: они все равно невольно повернут головы. Ни грамма внимания кому-то конкретному — это все потом, потом, когда настанет время обсудить, поделиться, проанализировать.
— Вы видите погоду, а поэт увидел там метафору вечности. Увидел возможность соединить невозможное. Рильке — это поэт почти неощутимого парадокса.
И пока они еще воспринимают последние слова, пока соединяют значения непростых — да, даже для них — слов, нужно идти дальше.
— Файл «Осень». Откройте его.
Мне легко. Экраны лэптопов сейчас подсвечивают почти потерявшиеся во вступлении лица. Значит, правильным было все: тон, настрой, перемещение.
«Вы мало жестикулируете, Аянами-сан».
Возможно, замдиректора. Я непременно учту ваше замечание. Как только моя техника перестанет работать.
— Первые три строки. Как вы понимаете эти образы? Какую картину видел поэт?
Тишина, шепоток. Мне интересно, что сейчас произойдет, кто откликнется первым, как дальше пойдет мой урок. Это самый непредсказуемый момент, потому что одна неудачная шутка, одна глупость — и всю атмосферу, всю игру света и тени придется строить заново. Или превращать урок по лирике в хороший урок по учебнику.
— Ну, он не видел, наверное, откуда падают листья, Аянами-сенсей.
Умная и тонкая девочка, прячущая себя за бойкостью. Обычное, в сущности, дело.
— Хорошо, Виктория. Прочитайте эти строки вслух.
Можно сделать замечание за вызывающее «ну». Можно, но не на первом ответе. Потому что это значит порвать рисунок. Грубо, наотмашь. Иногда нужно рвать, когда картина ведет сама себя, когда ход урока определяют ученики. Или когда именно твой урок выявляет одного из Ангелов.
«Интересно, как повел себя Икари, когда почувствовал его?»
— Как бы из дали падают листы, Отмахиваясь жестом отрицанья, Как будто сад небесный увядает.Виктория посредственно читает стихи. А значит, сейчас кто-то станет ждать шанса отличиться. И я, если не забуду за своими странными мыслями, поймаю нужный взгляд ревнивой конкурентки. Главное, взять светотень.
Осень за окном добавляла болезненного вдохновения.
Это так легко: вести урок в классе, который уже давно твой, очень давно. В обычной школе выпускной класс — центр внимания. В лицее — пустая порода. Каждый ученик уже давно проверен, все они пристально изучены в огне сотен педагогических коллизий, и Ангелов среди них нет. Отработанный материал.
Счастливчики. Те, которые получат самый престижный в мире диплом, самые лучшие рекомендации. А в придачу — пробуждение среди смятых простыней, в холодном поту, без дыхания. Ровно в два тридцать ночи, всегда в два тридцать. Может, кто-то вспомнит неожиданно выехавших и отчисленных одноклассников, болеющих учителей, постоянные медосмотры.
А еще каждое пробуждение оставляет запах пыли. Старой пыли из влажной непроветренной комнаты. Как будто тебе набивали ею нос.
«Ты себя накручиваешь, Рей. Это все кеторолак».
Меня раскачивало. Мне нужно было держать весь холст урока, следить за развертыванием темы занятия — и думать о странных утренних событиях, о том, что как раз сейчас добрый и отзывчивый Икари-младший узнает, где он остался.
«Наверное, я должна чувствовать вину перед ним».
С этой неуместной мыслью я полностью сосредоточилась на уроке.
В методическом кабинете был самый настоящий камин. Его никогда на моей памяти не топили, но настроение этому помещению он создавал. Мне очень нравится сидеть так, чтобы видеть черную пасть и кованую решетку. За нее в шутку складывают ставшие ненужными распечатки, и от этого камин выглядит двусмысленно.