— А иди-ка ты в душ, Рей, — сказала Акаги.

— Душ?

— Душ, душ. Это вагончик кого-то из приглашенных звезд, — без улыбки пояснила она. — Все удобства.

Я осмотрелась, заметила зеркало с подсветкой, какие-то костюмы, среди которых пятном выделялся мой собственный: на тремпеле, в прозрачном целлофане. Среди блесток и металлических заклепок он смотрелся как труп.

Пропитанные потом волосы больно кололи шею, плечи. Полотенце тоже оказалось колючим.

— Вон двери, — подсказала доктор и уселась на диван. В ее руках материализовался лэптоп. — Зови, если что.

Шок миновал. За дверцей в душевую осталась Акаги со своим сокровищем: у нее наверняка уже есть все данные наблюдения. Я сидела под душем, пытаясь разогнать облако перед глазами: то ли пар, то ли усталость. Шипела вода, из памяти всплывало неприятное сравнение с дождем из пота — там, в микрокосме Ангела.

«Удалось?» — спрашивала я себя.

Ангел исчез, не успев прорости. Люди выжили, ничего не поняв. Теория вошла в практику, как рука в перчатку. И все же, я ощущала досаду. Первое: я ничего не поняла из объединения микрокосмов. Какие-то отрывочные видения, обломки ощущений — они были пусты, словно прошли тысячи километров. И я до сих пор не знала, что ощутил Икари-кун. Я не хотела, чтобы ему досталось что-то большее, чем мне.

Второе: Ангел погиб до того, как я его уничтожила. И снова Икари-кун.

Я закрыла кран и начала вытираться. Вопросы были сильнее боли.

Он сидел в гримерном кресле и вертел в руках электрогитару. Заметив в зеркале движение, он вздрогнул и поднял голову:

— Аянами?

Я кивнула и подошла ближе. Икари-кун поставил гитару к столику и встал. От него пахло чем-то сладко-мягким: он тоже принял душ, и там не было мужского мыла.

— Дичь какая-то да? — одной рукой он потер шею, а другой обвел рукой комнату.

Его движение будто бы подчеркивало аляповатость интерьера. Икари безошибочно попадал по стыкам, по эклектике передвижной гримерки. Безликое, цветастое, пустое, по сути, помещение. «Да еще и на колесах вдобавок», — подумала я и сама удивилась: «Почему „вдобавок“?»

— Я и к лицею не привык, а теперь это вот, — пожаловался Икари-кун и спохватился: — Э-э, может, присядем? Вы вообще как?

Я пожала плечами, а потом вспомнила слова Кадзи-сана.

— Ого, хм, — улыбнулся Икари. — А вы улыбаетесь…

«…после всего этого», — без труда закончила я, проследив за сменой его мимики. Улыбаться расхотелось.

— И вы, и я целы. Никто не пострадал.

— Кроме этой девушки.

Ее уже было не спасти. Никого из них спасти нельзя — обнаружить можно, убить можно. Спасти — нет.

— Да понимаю я, — махнул он рукой. — Но как-то так… Исчезла она, да? А все это, что мы пережили? Весь этот лес, чудо это. Я чуть не свихнулся, когда вы с ним обниматься стали.

Я нахмурилась.

— Обниматься? Вы меня видели?

— Да, разумеется, — удивился он. — А вы меня нет?

Я хотела покачать головой, но потом вспомнила ледяной шквал, в сердце которого мне померещилось что-то. Шквал, который совершил почти невозможное: скомкал и раздавил такой прочный и такой хрупкий микрокосм Ангела.

— Не уверена. Можете описать, что именно вы видели?

…Лес из видения Икари-куна был похож на мой: уродливый, неземной, лес, полный символов и цветущий словами. Гноящиеся деревья расцветали под небом, которое одноглазо смотрело вниз. Чаща завивалась вокруг статуи…

— Как это?

— Не понимаю. К ней сходились все слова, все… Ну, черт, — он пощелкал пальцами, облизывая губы. — Не знаю. Я воспринимал это как радиусы какие-то. Ну, силовые линии.

Я кивнула, ничего не понимая.

— Вы… Вы появились, обняли статую…

Он замолчал, откашлялся и закончил:

— Вы словно вжимали себя в нее. Выглядело это… Мерзко. Извините. Что вы делали?

Метафора, поняла я. Он просто все не так увидел.

— Я отравила Ангела собой.

— Отравили?

— Да. Ангел очень прочен и даже при самосоздании — устойчив.

Я влезла в воспоминания человека, прото-Ангела. Отравила их ложью, своими выдумками. Я додумала то, чего не было — и, дождавшись, пока он проглотит яд, встроила себя в Ангела. Ассоциации, образы, зацепки, кластеры памяти…

<Я иду по улице, разглядывая витрины>

<Книга. Меня тошнит от таких сюжетов, но я читаю, восхищенная поразительным, ни на что не похожим языком>

<«Это средство от насморка мне не подойдет!»>