Спустя многие годы все их разговоры будут заканчиваться тем, что Эо сразу же будет искать своих мастериц красоты. А уж с какой прической она возвращалась после Больших Советов богов… Такой не было даже у Ии после утреннего пробуждения.

В тот же далекий момент в детстве Ия ничего этого не знала. С матерью она общалась довольно редко и потому сочла, что прекрасной Эо снова нет дела до дочери. Ее не особо желанный, а скорее навязанный, ребенок снова что-то натворил, и богиня вынуждена самолично на нее обратить внимание и решить возникшие проблемы.

— Дорогая, наша суть такова, что в этом мире наше слово буквально закон. Скажешь "молчите", все вокруг тебя замолчат…, — Эо не стала приводить других примеров, предпочтя обойтись всеобъемлющим, но ничего точно не иллюстрировавшим словом, — и далее.

Ия слушала внимательно, хоть и не поднимала взгляда от пола. Слова матери ее заинтересовали и порадовали. В голове зароились мысли, как это можно применить. Как она сможет это использовать.

— Навсегда? — с жадностью поинтересовалась она, не скрывая интереса.

Эо промолчала, и, не получив ответа, девочка была вынуждена посмотреть на мать. Та с видом всемировой скорби и несчастья на лице грустно смотрела на дочь. Очевидно, богиня не знала, какие слова подобрать и как объяснить, что этим пользоваться нельзя.

— Не делай так, — наконец сказала она, сделав над собой видимое усилие, — почему так не надо делать — тебе объяснит отец, — сообщила, резко поднимаясь и направляясь к выходу.

Ия поджала губки, подумав, что бегство и запрет — любимое поведение матери. Вот и сейчас, ничего не объяснив, она сбегает.

— У меня срочные дела, — пояснила Эо, взмахом руки открывая широкие двери перед собой, а не растворяясь в воздухе как обычно, — я отменила твой приказ. И запретила его на будущее. Не перегибай палку, дочь.

Девочка наблюдала за грациозным бегством матери с затаенной болью. Впрочем, чему удивляться? Это привычно и далеко неново.

— Какой именно отец? — небрежно поинтересовалась она в спину ускользавшей матери с интересом. С тех пор, как ей запретили расспрашивать о ее рождении, этот вопрос для нее стал особенно болезненным.

Дети могут быть жестоки, не отдавая себе отчета в этом. Ия точно знала, что вопрос об отце неприятен для матери, а потому сознательно его задала.

Достигшая уже проема дверей богиня замерла, не поворачиваясь к дочери лицом. Она не успела сбежать. Как жаль. Да еще и не смогла сдержать дрожи, хотя знала, что дочь скажет это. А потому она не могла скрыть, что слышала вопрос. И проигнорировать уже не могла. Поэтому изобразив легкую улыбку, все же обернулась к своей жестокой девочке, сообщив:

— Твой отец — Кавед, конечно. Я его оповестила. С этого момента ты гостишь у него, — и взмахом руки переместила дочь к своему мужу, отчиму девочки.

В отличии от растерянной матери, Кавед всегда себя держал в руках. Огненный бог. Обладание своими силами — было его сутью. Иначе мирам бы не выжить от всей мощи его немалой и беспощадной силы. Примером же невоздержанности часто было поведение Криана, Веты и Эо, чьи воды, земли и ураганы сдерживались порой просто чудом.

Повинуясь воле матери, Ия перенеслась к отчиму, в мрачную черно-серую громадину Замка на Утесе, возведенного отчимом в Огненных горах, где она обычно проводила ничуть не меньше времени, чем у матери и значительно больше, чем у родного отца. И в тот раз она прожила там луну или две, избегая встречи с матерью, перед которой ей было стыдно за тот свой вопрос.

Отчим был более ответственным родителем. Он никогда ни в чем не упрекал неродную дочь и считал необходимым, чтобы они обязательно общались. В его замке для нее отвели уютную комнату с множеством различных игрушек. Отчим был конструктором-любителем и часто творил различные занятные вещицы, которыми дозволял играть ей.

Но как бы (втайне, конечно) не любила свою вотчину у отчима, непоседливая девчонка чаще шастала по замку. Многочисленная свита огненного бога не мешала ей творить каверзы, за которые ей не доставалось по заслугам.

Кавед предпочитал вести беседы, объясняя непослушной непоседе, в чем она была неправа и почему так делать нельзя. Таких бесед в жизни Ии было немало. Она с любовью вспоминала рассудительные размышления отчима о сути мира, роли богов, развитии народов.

К ее чести, она никогда не совершала в ранние годы действительно необратимых и недопустимых поступков и не подвергала опасности здоровье и жизни обитателей миров. И дом отчима, его мрачный замок, был единственным местом, где она была просто ребенком.