— Не знаю, — я пожала плечами, — он сломан!

Я кивнула на автомат, и мужчина подошел ближе.

— Сейчас починим.

Он вытащил из кармана банкноту и привычным жестом вставил в «пасть железному зверю». Тот, не мешкая, проглотил ее.

— Ну, вот, — улыбнулся он краешком рта, — какой кофе предпочитает барышня?

Я задумалась и вытащила из кармана смятую сотню.

— Вот, возьмите, — я протянула ему ладонь, но он покачал головой.

— Не нужно! Я угощаю! К тому же, это моя оплошность!

— В смысле? — уточнила я.

— В смысле, это мой подопечный. Таких еще по городу с десяток. Купюроприемники – слабое место.

Я улыбнулась.

— Ну, так что? — он выжидающе посмотрел на меня, и я смущенно ткнула пальцем в напиток под названием «мокиато».

Мужчина нажал кнопку, не сводя с меня глаз.

В тот день Анька не вышла меня встречать, из кухни лилась болтовня. Я замер на пороге, порываясь развернуться и дать дёру! Нинкин голос я узнал сразу…

— Ну, и что здесь происходит?

— Ой, Тёмочка! — Аня вскочила, едва не опрокинув стул.

На другом конце, спиной ко мне сидела Нина. Она лениво развернулась, окинула меня взглядом и присвистнула.

— Вот это да! А говорил, никто не заставит тебя напялить костюм?

— Жизнь заставила! — отозвался я, ухватил за тонкое горлышко стоявшую на столе бутылку, принюхался, — Кажется, здесь когда-то держали вино?

— Там остался глоточек, — виновато сообщила Анька. Алкоголь окрасил её щеки в алый цвет.

— Откуда? — я перевел взгляд на сестру. Та задумчиво покручивала в руке опустевший бокал. — Спаиваешь мою жену?

— Ой, Тём, не нуди! — Нинка махнула рукой и закинула ногу на ногу, обнажив затянутую в нейлон коленку, — Хоть отвлеклась немного! А то она уже погрязла в детских кашках и какашках.

...Я доел свой ужин. Из детской слышалась колыбельная. Прихватив сигареты и стараясь не шуметь, я вышел на балкон. Кажется, их спонтанная дружба крепла с каждым днем? Пожалуй, стоило радоваться! Но меня отчего-то раздражало её бесцеремонное вторжение в нашу семейную жизнь.

Я не сразу увидел Нину, в своем платье она почти сливалась с окружающей темнотой. Сестра стояла с закрытыми глазами, подставив лицо холодному ветру. Щеки ее горели, каштановые пряди плясали, повинуясь воздушным порывам... Уставший от созерцания вечных Анькиных балахонов, я буквально завис, глядя, как тонкий трикотаж мягко облегает Нинкино тело, повторяет изгибы…

Опомнившись, я снял куртку и набросил ей на плечи. Нина вздрогнула и открыла глаза.

— Простынешь!

Она улыбнулась и сладко зевнула: 

— Ну, как жизнь семейная?

— Нормально, — ответил я. — А у тебя как… на работе?

Она хмыкнула:

— А что на работе?

— Нравится?

Нина плотнее запахнулась:

— Не знаю. Обыкновенно! С восьми до пяти. Цифры, отчеты, сводки. Уже привыкла.

Я хотел закинуть удочку, осторожно перевести разговор на тему личной жизни. Но она вновь заговорила:

— Знаешь, мне кажется, я не карьеристка. Вообще! Так и просижу всю жизнь в качестве рядового бухгалтера. Накануне пенсии мне вручат памятные часы с эмблемой предприятия.

— Эй, прекращай! Откуда столько пессимизма? — я шутливо двинул её плечом. — А как же твои фотки? Бросила?

Нина улыбнулась. Но улыбка вышла какой-то грустной.

— Этим денег не заработаешь.

— Почему? — возразил я, — Хорошие фотографы в цене!

— А что снимать-то? Чужие свадьбы? — она рассмеялась и взяла с подоконника пачку сигарет.

— На! — протянул я почти докуренную свою, — И прекращай курить уже!

— Братишка! — улыбнулась Нина, глаза её блестели, отражая лунный свет.

Стараясь избегать прикосновений, я передал ей сигарету. Что-то привлекло моё внимание…

Рукав трикотажного платья задрался, оголив тонкое запястье. Я сощурился, присмотрелся и тревожно сглотнул. Прежде, чем Нина, поняв свою оплошность, одёрнула руку, я схватил её выше локтя.

— Отпусти! — она выронила сигарету и та желтым светлячком устремилась вниз.

Преодолевая сопротивление, я закатал рукав выше и обмер…

Запястье, точно браслеты, украшали красные кровоподтеки! Еще надеясь, что это всего лишь плод воображения, я коснулся воспаленной кожи. Нина вздрогнула!