Яра проводила линии, закрашивая пустые пространства пальцами, обмакнувшие в тёмно-синею краску. Она наслаждалась блёклым светом, водила линии, кружки, жмурилась и улыбалась. И вот мизинчик покрыт жёлтой краской, белой. Вот, звёздочки, маленькие кружки, неповторимые. На тёмном холсте «А4» разворачивается картина Мироздания. За девушкой сидит мать и не скрывает улыбку, тихонько дышит, лелея покой дочери. Всё самое страшное позади. Её дочь видит. Пока не так хорошо, не так чётко, но видит. Различает очертания. Её лицо. Узнаёт. Испытывает счастье и облегчение.

Её красивая дочка видит! Она сидит на больничной кровати и красит листы, сдерживая слёзы. Её дочка, которую не покинули надежда с чудом.

— Госпожа, — позвал в коридор врач. Женщина взглянула на пожилого умелого мастера, оказавшись за комнатой, — мы очень рады, что смогли вашей дочери. Шанс был небольшим, но бог видит!

— Да, — закивала радостная женщина. Говорит тихо, чтобы не накликать беду. — Последний год мы прожили как в Аду…

И она не хотела помнить этот год. Не хотела помнить допросы, встречи на ковре, блеяние и страх. Хотела уберечь дочь. Прятала её, а Яру всё забирали, выхватывали и увозили в неизвестное направление, ничего не объясняя. Затем ребёнка возвращали, через день, через неделю, бледную, измученную и заплаканную; она молчала обо всём, что происходило в месте заточения, пугая бедную мать.

Сто раз проклинала, что послушала дочь и прилетела в Москву. Всё это был чисто разыгранный спектакль.

***

— Разбился самолёт? — дрогнула Яра и поспешила к матери, смотрящей новости. — Кто… кто в списке жертв? Алёна?..

— Ты услышала?

— У меня хороший слух! — и девочка упала на диван.

— Да, твоя няня, — и встревоженная женщина выключила телевизор. — Хорошей была, обязательной.

— Ты не понимаешь! — девочка уже рыдала горючими слезами. — Точно Алёна?

— Да, она, сомнений не может быть, — женщина также испытывала горечь. Хлопала по спине дочь, успокаивая её. Яра достала бумажку и попросила набрать телефон.

— Да, это я. Я звоню насчёт автокатастрофы. Мама сказала, что на том рейсе была Алёна. Она была с Анастасией. Работала, — голосок дрожал. Мать с удивлением слушала то, что говорил ребёнок, и всё понять не могла, кому он звонил, о чём говорит, а после за женщиной пришли. На опознание. Оно прошло успешно. — Получается, меня здесь не оставили? Значит, она летела сюда, но её убили!

— Кто убил? — допрашивали дочку неизвестные.

— Не знаю. Они всегда говорили, что их занятие очень опасное. Говорили не привязываться. Они меня ни во что не посвящали. Говорили, что без глаз я в безопасности, поэтому и ключ забрали, — и снова зарыдала.

Шли дни. Месяцы. Прошёл год. За ней следили. Для неё нашли даже донора. Даже сделали операцию на глаза. Она была ценным свидетелем, которого держали в Москве заложницей. Её использовали, чтобы добраться до Анастасии, но та пряталась, сбегала с радаров, перемешалась в пространстве и не выходила на контакт, будто бы забыв о ней. И вот, спустя год начали появляться новости за новостью. Скандал за скандалом.

Анастасия появлялась то тут, то там, но теперь в сопровождении странного мужчины. Тогда и появилась мысль, что он не землянин, что он пришёл за ключами и взял в помощники Анастасию. За ними следили тысячи глаз по всем правительствам стран. Выслеживали. Ловили. Однако они слишком быстро перемещались между странами; было трудно объяснить им, как им это удавалось. До выяснения обстоятельств их хотели оставить в живых, но после… У каждого государства были свои планы. В особенности у тех, в которых был причинён ущерб.

***

— Меня беспокоит отсутствие сведений о майоре Йорсе, — начал генерал на всеобщем собрании. — Мы не должны упускать тот факт, что что-то может пойти не так. Призываю послать подмогу.

— Наши специалисты получили сигналы кораблей Империи. Один из находится на орбите Земли. Мы не знаем, сколько всего имперцев на этой планете. Майор может быть в опасности, — согласилась женщина в военной строгой форме. С короткой и яркой причёской оранжевого цвета. Все собравшиеся были слегка голубоваты, серы, но естественны в обстановке парящего огромного комплекса в открытом космосе.

— Я даю командиру Жел дозволение решительных мер, если таково будет требовать ситуация, — закончил генерал и взглянул на тех, кто сидел и обдумывал сказанное. Они смотрели и смотрели перед собой на голубую яркую планету, в оболочке мусора и спутников. Небольшой, но с разумом. — Не стоило отпускать одного. Это моя вина.

— Для нас это будет являться неоценимым опытом, — успокаивала женщина, говорившая прежде. — Я соберу команду и отправлюсь как можно быстрей. Также запрашиваю транс-корабли для минимального преодоления космоса.