Дрожь осознания пробежала по ее телу, пробуждая самые темные желания, потребности, которые она никогда не выражала, даже с Дэвидом. Она понятия не имела, что происходит между ними, почему она позволила себе увлечься, но с ее телом, наполненным жидкой храбростью, глубоким басом, отбивающим первобытный ритм, она отбросила осторожность и танцевала для него, чувственно и раскованно, позволяя музыке унести ее.

Безумные мысли проносились в ее голове. Образы рвущейся одежды, губ, зубов и языков, крепких рук на ее груди, бедрах, заднице, пота, скатывающего по коже. Она представила, как он целовал ее в ресторане, пожирал ее, забирая все, что она могла дать, и требуя большего. Он бы просунул руку ей под юбку, прижал твердый гребень своего желания к ее животу. А потом он затащил бы ее в переулок, сорвал бы с нее одежду и жестко трахнул, прижав к холодной кирпичной стене, шепча ей на ухо красивые итальянские слова.

В животе образовалась боль и распространилась до пальцев рук и ног. Она никогда раньше не испытывала такого желания. Она никогда не хотела мужчину так, как хотела Луку. Дэвид был нежным, осторожным, консервативным любовником, который никогда не ревновал и не интересовался игрушками, играми или занятиями любовью где-либо, кроме постели. Хотя она принимала его таким, какой он есть, крошечная, предательская часть ее хотела большего. Глубоко в своих самых потаенных уголках она хотела, чтобы ею владели. Она хотела, чтобы ее возлюбленный желал ее так сильно и всецело, чтобы ничто не стояло у него на пути.

Лука был именно таким человеком. Она видела это по тому, как он прикасался к женщине у входа в ресторан, как наполнял комнату силой своего присутствия, как смотрел на нее. Он весь сочился грубой дикой силой, жидким сексом, и она хотела, чтобы он увидел, что прямо под поверхностью ее кровь тоже была горячей и дикой.

Сисси взвизгнула и замахала рукой. Исчезнув в толпе, она вернулась с мужчиной на буксире.

— Это Рон, мой друг по юридической школе, — прокричала она сквозь музыку. — Он здесь с парой друзей. Они там, в баре.

Габриэль подняла голову, ее плечи чуть опустились, когда она увидела пустой балкон. Лука исчез.

— Конечно. Пойдем.

Они направились к бару, и Рон представил своих друзей, но Габриэль не могла сосредоточиться на разговоре. Она то и дело поглядывала на балкон, гадая, не появится ли Лука. Он пришел в клуб, или он где-то в толпе искал ее? Но почему он пришел за ней? У него была женщина в зеленом платье и ресторан, которым он должен был управлять.

— Не похоже, что ты хорошо проводишь время, — сказал Рон, когда его друзья болтали с Николь и Сисси у бара. Его веки были полуопущены, и он явно слишком много выпил.

— Мне показалось, что я увидела знакомого. —

Она заставила себя улыбнуться. — При таком освещении трудно что-либо разглядеть.

— Сисси сказала, что ты хочешь повеселиться сегодня вечером. — Он скользнул рукой вокруг ее талии. — Я специалист в том, чтобы влезть в трусы.

— Я не такой вид развлечения ищу. — Она фыркнула от смеха и потянула его за руку.

— Buonasera (итал. — добрый вечер), Габриэль.

Сердце Габриэль взволнованно подпрыгнуло от глубокого баритона голоса Луки. Она оглянулась через плечо, и ее улыбка исчезла, когда она увидела, что он сердито смотрит на нее. Это был не Лука, которого она видела в ресторане. Его глаза были холодными, темными и сосредоточенными не на ней, а на мужчине рядом с ней.

— Проблемы? — спросил Лука.

— Ничего такого, с чем бы я не справилась, — она улыбнулась Рону. — Это тот самый друг, которого я, кажется, видела. — Взгляд Рона скользнул по Луке, и он попятился, явно не желая бросать вызов человеку, который выглядел так, словно только и ждал повода, чтобы схватить его за горло.

— Да, я помню. — Лука тихо усмехнулся, глядя ему вслед. — Ты сказала мне в больнице, что можешь сама о себе позаботиться, и все же каким-то образом тебя подстрелили.

— Я почти уверена, что у Рона не было пистолета.

— А если бы он у него был? — Лука обнял ее за талию и притянул к себе откровенно собственническим движением, от которого по ее спине пробежала восхитительная дрожь.

Наполненная адреналином, что он пришел ради нее, она смело наклонилась и прошептала ему на ухо:

— Он есть у меня.

— Девушки с оружием занимают первое место в моем списке фантазий. — Ничуть не удивившись, он одобрительно хмыкнул.

— Я женщина, а не девочка.

— Да, ты женщина. — Его взгляд упал на ее грудь, и она почувствовала, как затвердели ее соски. — Sei una donna molto bella (итал. — ты очень красивая женщина).

— Я не знаю, что это значит, но это звучало сексуально.

— Ты думаешь, что я сексуален. — Это было утверждение, а не вопрос, и она рассмеялась, когда медленная, удовлетворенная улыбка появилась на его губах.

— Верно, но я подозреваю, что ты уже знал об этом. Ты можешь соблазнить женщину, даже не открыв рта.

— Я что, соблазняю тебя? — Его рука опустилась ниже, поглаживая ее попку.

— А ты хочешь соблазнить меня?

— Я хочу тебя трахнуть, — прямо сказал он.

Застигнутая врасплох его смелым заявлением, она ответила не сразу. Если бы он был любым другим мужчиной, который сказал бы ей, что хочет ее трахнуть после того, как дважды встретился с ней, она бы посмеялась над ним. Но она научилась доверять своим инстинктам на работе, и инстинкты говорили ей, что Лука не причинит ей вреда. По какой-то необъяснимой причине ее сильно влекло к нему. И после двух лет оцепенения, эмоции и ощущения, проходящие через ее тело сейчас, были невероятным потоком. Почему бы не провести с ним одну ночь? Одна ночь, когда она сможет освободиться от печали прошлого и стресса настоящего. Одна ночь, когда она сможет сделать то, на что раньше у нее никогда не хватало смелости. Одна ночь, когда она снова сможет жить, чувствовать, дышать. Одна ночь страсти.