Вот и сейчас злющая фоларийская девка вытаращилась на него, метнувшись со дна, как хвостатая молния. Тоже растопырилась, не сводя с пришлеца неподвижные темные глаза. Оскалила игольчатые зубы.

По бокам ее ходили люминесцентные зеленоватые пятна, нервно сжимаясь и тут же расплываясь большими кляксами. Волосы облаком колыхались вокруг плеч и головы, слабо светились.

— Я плыву! — крикнул Ньет, пронизав толщу воды безмолвной вибрацией. — Я не остаюсь!

— Пшшшел отсюда.

Безгубый рот растянулся, как у ящерицы, угрожающе встопорщились наплечные шипы.

— Я плыву! Я ищу Нальфран!

— Пшшшшш!

Ни тени мысли в глазах, только бездумная жадность и ненависть к чужаку.

Морские были совсем дикие. Если бы Ньет не окреп на берегу и не нарастил броню, его разорвали бы в первый же день. А так он только клацнул зубами в ответ, зашипел еще пуще, чем девка, ударил хвостом, отгоняя морскую паскуду подальше. Ничего она не желала знать ни о Нальфран, ни о том, что творится за пределами ее охотничьей территории.

Фоларица легко отступила, умчалась к выступу заросшей ракушками и зеленой слизью скалы, свернулась там, как наседка в гнезде, обняла что-то руками, не сводя с Ньета злющего взгляда.

Ньет пригляделся — на выступе лежал человеческий череп. Фоларица снова оскалилась, заскрежетала шипами по скользкому камню, сдирая с него клочья водорослей и поднимая муть.

Говорить с ней было бесполезно. Ньет развернулся и упрямо поплыл дальше, рывками проталкивая себя сквозь воду Сладкого моря.

— Без дролери наше общество было бы, вероятно, стабильнее. И я не оправдываю, но понимаю цель покушения. Да, радикально. Но на то и радикальная партия, чтобы действовать решительно.

— А я не сторонник радикальных мер, господин Хвощ. Если небесные скаты и впрямь неуправляемы, то ждать бунта недолго. Алагранда скушала Юг, следом скушает нас, и лорд Эмор не остановится даже чтобы в зубах поковырять.

— Говорю вам, макабра лучше, чем дролери, хотя бы тем, что Макабрины никуда не денутся, и техника у них, хоть не летает выше стратосферы, зато ее на реальных заводах делают реальные люди, а не под холмом из воздуха. Дролери вдруг пришли и вдруг уйдут, а с чем останемся мы? Если все их волшебные штучки исчезнут?

— Позвольте не согласиться, господин Хвощ, не собираются он исчезать. Зачем, скажите, они скупают недвижимость, зачем вкладывают деньги в производство? Зачем эта демонстрация власти? Зачем, как вы думаете, они Полночь на нас спустили? Чтобы напомнить — они, дролери, в любой момент могут превратить нас в пепел! Рассуждают-то как — подзабыли людишки, каков огонь с неба, а молодежь и не видела никогда. Знаете, во что превратился университетский ботсад? Больше нет университетского ботсада! Дочка говорит — она у меня на биофаке преподает — земля выкипела. Был холм, стала яма. Вся столица может полюбоваться.

— Вот я и говорю, покушение — наш ответ зарвавшимся нелюдям! Правильно этого спесивца черного подорвали.

— Эх, господин Хвощ, господин Хвощ! Если б все было так просто! Тут куда ни кинь — всюду клин. Если скаты и впрямь безхозные…

— Да вроде дочка колдуна управляться с ними умеет.

— Слухи это и домыслы. Я вам вот что скажу, господин Хвощ…

Рамиро проснулся.

Едва он выплыл из сна, бубнеж на соседних креслах отдалился, смешался со стрекотанием проектора. Рамиро потянулся к столику, допил свой компот. Посмотрел на экран.

Там офицер в белой летной форме спешил к остановившейся роскошной машине, камера мельком показала беломраморные колонны какого-то южного дворца и небольшую толпу на ступенях, штатские и военные. Из машины выплыло пересвеченное размытое пятно, лишенное даже очертаний человеческого тела, над ним тут же расцвел бумажный зонтик, который держал строгий слуга-сагаец. Офицер — лицо его показалось Рамиро знакомым — поклонившись, протянул руку, и она частично скрылась в белом тумане.

«1 июля праздничная Сонриса, встречает посланника далекого Сагая, ближайшего родственника Лунного Императора, уважаемого принца Таэ-ле. Вместе с ним в Тинту прибыл большой груз плодородной сагайской почвы и легендарной живой воды. Сопровождать гостя и помогать ему в многотрудной задаче возрождения Тинты назначен генерал-полковник сэн Вендал Макабрин».

Рамиро посмотрел на часы — десять минут десятого — и подумал, не заказать ли ему кофе для прояснения мозгов. И застыл, не дотянувшись до кнопки вызова между салфетницей и прибором для специй.

Какое еще покушение?

Или ему приснилось?

Утром он не слушал новостей, сразу поехал к отстойнику, потом поехал на вокзал умываться, обедать и спать в кинокафе. Вчера в театре ни о чем таком не говорили — значит, вчера ничего такого еще не случилось.

Но память тут же нарисовала подпрыгивающую вместе с зеркальцем заднего вида картинку — два королевских стражника волокут к дверям Карселины избитого человека с красной чайкой Аверох на рукаве.