Уселся на койке, кроме ноющей тупой боли в затылке никаких неприятных ощущений. Проблема другая: я в кальсонах и нательной рубахе, больше ничего. Босиком по холодному полу далеко не уйдешь. И возле соседей тапочек не видно, только возле одного сапоги громадного размера. А все-таки утро, постепенно становится светлее. Решил подождать, должен кто-то из медперсонала появиться. Дрожа от холода, забираюсь с головой обратно под одеяло. Кстати оно не похоже на больничное, довольно толстое и в пододеяльнике, а у других больных – серые, тонкие, соответствующие месту и времени. Пока только одни вопросы, сгораю от нетерпения услышать ответы.

Первым зашевелился владелец огромных сапог. Сам он оказался невысоким, но габаритным. Трудно сказать толстый или мускулистый, спал он прямо в одежде и под ней не разберешь. Поднялся, потопал на выход, скорее всего, в туалет приспичило. Мне кстати тоже хочется, пока терплю. Потом начал стонать мужик через кровать от меня. Никто не реагирует, я тоже не стал. Следующим проснулся военный с подвешенной ногой, военный потому что в гимнастерке. Начал кричать, звать нянечку. Долго, минут семь-восемь, прежде чем она появилась. К моему удивлению это оказалась монашка! Иначе квалифицировать ее одеяние я не смог. Куда же меня занесло? Монашка подставив утку, подождала, пока он сделает дело, забрав, направилась к выходу. Окликаю ее, когда проходит мимо меня.

– Простите, вы не скажете где моя обувь и одежда?

– Ох, ты напугал! – монашка чуть не выронила утку. – Думали, утром в мертвецкую снести доведется, а ему ажно одёжку подавай!

– Я давно лежу? Какое число сегодня? – напрягся я.

– Да почитай трое суток как привезли. Двадцать четвертое марта с утра было. Почекай, Галя скоро подойдет. Али тебе до ветру надобно?

– Я потерплю, – поспешно говорю, пока не предложила воспользоваться уткой. Как предполагаю, мыть ее перед этим она не собирается.

Итак: трое суток соответствуют пятнадцати, которые я был дома. Один к пяти. Как это согласуется с тем, что сейчас у меня один час к двадцати четырем, не представляю. Но факт почти установленный: Ростислав будет снова в коме, если я вернусь в свое время. Что с этим делать решу позже, у меня есть неделя на размышление. Пока главный вопрос – где Артур и что с ним.

Галя оказалась медсестрой и появилась когда я начал жалеть, что не воспользовался уткой. Еще немного и отправлюсь босиком искать место, где облегчиться. Большинство больных проснулось, палата наполнилась звуками и запахами. Точнее запахи были и раньше, но у меня что-то с обонянием, не сразу включилось. И вот появляется Галя – высокая и внушительная, словно из произведения Некрасова, насчет коня не знаю, но избу по бревнышку раскатает. Ее я стесняться не стал, да и не вытерпел бы, пока найдется обувь и одежда. Самое обидное – утка оказалась у меня под койкой, чистая и пустая! Ожив, после слива жидкости, непонятно откуда взявшейся в организме, собираюсь приступить к расспросам, но Галя, проигнорировав меня, отправляется к другим больным. К счастью вскоре появляется доктор, в котором узнаю знакомого мне Алексея Павловича.

– Ну дружок, как замечательно что ты пришел в себя! Как себя чувствуешь?

– Хорошо, Алексей Палыч!

– Ты меня знаешь? – удивился врач.

Напоминаю обстоятельства нашего знакомства, тот задумчиво почесал подбородок. Явно не помнит ни меня, ни самого случая. Не удивительно, столько больных.

– Я могу пойти домой? Где моя одежда? – какое-то дежавю, я так уже говорил недавно.

– Домой? Хм. Ну-ка сядь. Смотри за пальцем. Хорошо, а теперь коснись указательным пальцем носа. Теперь другой рукой. Что-нибудь болит?

– Нет, – о голове благоразумно молчу, сама пройдет.

– Как тебя зовут, помнишь?

– Ростислав.

– Тогда должен помнить, где ты был и откуда тебя привезли?

– Как привезли, не помню, а где был…, - сник я.

– Я бы тебя хоть сейчас отпустил, мест совсем нет свободных, но придется потерпеть. Ты уверен, что хочешь обратно в камеру? Вот, вот. Так что голубчик лежи и жалуйся на головокружение и тошноту, а когда станет понятно, что с тобой собираются делать, тогда посмотрим. Скоро вот появится твоя подружка, она каждое утро мне прохода не дает.

Делать нечего, лежу. Одежду мне не отдадут, чтобы не убежал. Надежда на Нюсю, что она принесет обувь и одежду. Под подружкой я ее почему-то понял, но явилась Маша. Меня только что покормили: теплой водой с плавающими в ней крупинками, то ли ячменя, то ли овса. Спасибо и на том, совсем не ожидал, что в это время организовано питание.

– Живой! Славка, ты меня помнишь? – сияет Маша.

– Ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть! Рассказывай! Всё, что было эти три дня, что с Артуром, где Нюся с мальчишками? – наседаю на нее.

– Давай я тебе поесть принесу, а потом уже…

– К черту еду! Садись и рассказывай!

Силой усаживаю Машу рядом, приступаю к допросу. Излагает Маша подробно, в хронологическом порядке. Как она пришла на занятия французским, застала лишь испуганных детей у подъезда. Марфа их быстро вытурила, как только узнала, что нас забрали. Маша отвела их к себе домой и сразу помчалась искать отца. Удалось ей это не скоро, в тюрьму комендант с ней приехал к восьми вечера. Обнаружили меня в камере без сознания, сразу же отвезли в госпиталь, где я и валяюсь третьи сутки. Артур по-прежнему арестован, молчит как партизан. Комендант запретил его трогать, пока я не приду в себя, тогда лично разберется в этом вопросе.