Его руки остановились на долю секунды, прежде чем он продолжил. Когда-нибудь он мог бы полностью сменить карьеру, если бы захотел.

В этой общей тишине было что-то такое мирное, что-то так напоминающее первую ночь, которую она провела на его территории. Но ей пришлось сказать ему о яде, пожирающем ее голову. Ей пришлось отдать его ему, потому что он был единственным, кого она знала, что яд не убивает. Он брал ее, пил и все равно выходил с другой стороны. Она не могла. Жизнь, в которой держалась яд, медленно начала разъедать ее изнутри, пока она не выпустила его вместе с ним.

— Я ударила его по голове, — слова сорвались с нее шепотом в тишине комнаты, отданной ему темноте.

Его пальцы снова остановились, ожидая, что

она продолжит. Она понятия не имела, почему заговорила, но как только слова вырвались наружу, они хлынули потоком.

— У меня не было никакого оружия, — тихо сказала она, пока он продолжал мыть ей волосы, внимательно слушая.

Она могла чувствовать это по тому, как его пальцы двигались с ее словами.

— Он пытался задушить меня подушкой. Каким-то образом я схватила лампу и ударила его.

Его пальцы дернулись. Он набрал в ладонь

немного воды и вылил ее ей на лоб. Она почувствовала, как пена стекает в ванну.

— Каким-то образом мы оказались на полу, а он оказался у меня между ног...

Он замер. Гораздо более опасным способом, чем она когда-либо испытывала. Морана сразу осознала свою ошибку и поспешила объяснить.

— Нет нет. Не таким образом. Нет, он меня не трогал.

Она могла слышать его дыхание, более

тяжелое, чем раньше, его пальцы сжимались в ее волосах, а его тело оставалось неподвижным в очень-очень охотничьей манере.

Она быстро продолжила.

— Я как бы зажала его голову между бедрами, чтобы сделать его неподвижным. А потом я била его по голове лампой, пока он не отключился.

Через несколько секунд он снова начал смывать шампунь с ее волос. Морана с облегчением выдохнула, рассказывая ему остальное.

— Я сделала фотографию. Завтра проверю на распознавание лиц. Как бы то ни было, он проснулся, и, прежде чем успел погнаться за мной, я побежала к Данте. Хорошо, что он был дома.

Он тихо зарычал. Морана почувствовала, как ее брови коснулись линии волос, но больше ничего не сказала. Она начинала понимать, что ей действительно нравились его звериные звуки. Она сказала ему то же самое.

— Как бы мне ни нравились эти звуки, знаешь, ты можешь говорить.

После нескольких секунд молчания она подумала, что он не ответит.

— Позже.

Одно простое слово, произнесенное едва контролируемым голосом. Морана смягчилась, давая ему время и пространство, чтобы обработать это по-своему.

Он закончил с ее волосами, когда она закончила принимать ванну, вода медленно обмакивала ее пальцы. Через несколько минут Морана увидела, как Тристан достает полотенце и

протягивает ей. Она встала и взяла полотенце, вытирая себя, пока он шёл в спальню. Морана слила воду и вышла в темную спальню, увидев, как он открывает ящик рядом с дверью. Достав

футболку, он протянул ей.

— Спасибо, — пробормотала она, беря ее и

натягивая через голову.

Футболка упала на ее тело, почти ударившись по коленям, окутывая ее своим ароматом. Она глубоко вздохнула. Это была лучшая пижама, которая у нее когда-либо была. Она видела, как он несколько раз выходил из комнаты и возвращался, что-то вынимая, что-то принося. После четвертого раунда он подошел к ней со стаканом воды и таблетками в руке.

— Обезболивающие? — спросила она, глядя на него.

Его взгляд был прикован к его футболке на ее очень обнаженном теле, когда он кивнул. Морана приняла таблетки и выпила воду. Сделав это, он взял стакан и поставил его на край комода. Затем он снова поднял ее и отнес на несколько футов к кровати. Уложив ее на мягкий матрас, в котором она утонула, он поднял ее теперь уже чистую ногу и осмотрел. Затем начал наносить мазь и повязку на порез, где рана пульсировала, ни разу не глядя на нее.

Морана наблюдала за всем, у нее перехватило

сердце. Она мельком увидела его шрамы, увидела пятнистую кожу, ожоги, приподнятую плоть, которые означали некоторые из самых жестоких пыток, о которых она, возможно, даже не могла представить. И все же в тот момент, когда он позаботился о ее маленьком порезе, как о длинной ране, что-то глубоко внутри нее, та ее часть, за которую она все еще держалась, была отдана, освобождена, передана ему. Если бы была одна вещь, которую она осознала за последние несколько недель, одна вещь, которая стала прозрением за последние несколько часов, так это то, что этот человек никогда бы не убил ее. Несмотря на то, что он оставался тихим, Морана знала, что это не потому, что он ничего не чувствовал. Это потому, что он слишком много чувствовал, и, несмотря ни на что, она поклялась, глядя на него у своих ног, что она справится с этим

вместе с ним.

Она нашла что-то безмерно драгоценное в их

мире: алмаз в углях, лотос в грязи. И поклялась дорожить им, лелеять его, как он заслуживал. Ему нужно время, чтобы раскрыться, поверить, что она когда-нибудь не бросит его, и она даст ему это. Он

это заслужил.

Быстро вытирая единственную слезу, оставшуюся у нее на глазах, потому что она не привыкла к тому, чтобы кто-то достаточно заботился, чтобы залечить ее раны, потому что, несмотря на все, через что он прошел, этот человек все еще находил в своем сердце заботу о ней, когда она была ранена. Морана отдернула ногу после того, как он закончил. Она залезла под одеяло и смотрела, как он снимает футболку и джинсы до черных боксеров и отбрасывает их в сторону. Это был первый раз, когда она увидела его тело таким, какое оно было. Мышцы дрожали там, где она не знала, что мышцы могут колебаться.