Когда маленький ребёнок видит слово, он не видит буквы, он не представляет себе объект, зашифрованный этим словом, он наблюдает лишь множество палочек и точечек. Взрослый же сразу слышит слово в голове и видит объект, или действие, или чувствует аромат. Как зрительный раздражитель преобразуется в звук или вкус? Вот точно так же, только в обратную сторону, целый набор комбинаций раздражителей преобразуются в «ощущение магии», и я знал, что значит «развернуть чужое сознание».

Мир закружился, даже мир нитей силы исчез, оставив на мгновение лишь пустоту. «Субъективное Сущее — пространство нашего ума, всё, что находится у нас в сознании. При этом не стоит забывать, что Субъективная реальность может быть объективна в рамках некоего количества субъектов» всплыло в памяти. Выкинув всплывшие знания из головы, я нырнул в чужое сознание.

Было необычайно пусто. Белый свет лил со всех сторон, под ногами был чёрный мрамор, пустота.

— Ты бы хоть подумал о чём-нибудь, — бросил я в пустоту.

Тут же появился ещё один я. Боги, какой же я грязный, пыльный. Одни ногти чего стоят. А ещё я был на удивление высоким.

— Ну что ты мне скажешь? — спросил я у того себя, которым было отражение меня в разуме Леголаса.

— Только то, что ты хочешь услышать, — сообщило мне моё отражение. Голос казался каким-то писклявым.

Я хлопнул внутри груди силой и вынырнул из сознания Леголаса.

Кивнув ему в знак благодарности, я пересел поближе к Ивану. Мерно спящий солдат и не подозревал, какой опасности я его подвергаю. А вместе с ним и себя на самом деле. Я увидел его область сознания, сгусток магической энергии, магический орган, выступающий наружу, отвечающий за сознание, совсем близко около себя. Медленно проведя по «лентам» я спускался к «клубку», разворачивая его медленно, пока вновь не начал ощущать падение, но более плавное. Словно опытный хирург, я не спешил вырезать больной орган целиком. Я бродил вокруг да около, спускаясь всё ниже, слой за слоем. Едва не сорвавшись где-то в середине, я решил ещё замедлиться и пробирался чуть ли не ползком.

Ноги ступили на мягкую траву серого цвета, будто она выгорела, но на ощупь была вполне живой. Снайпер шёл впереди меня, закинув за спину свою винтовку и насвистывая какой-то грустный мотив. Брел без цели в пустоте. Серый туман нависал и мешал что-либо увидеть.

— Ты в курсе, где ты? — задал я вопрос.

— У себя в голове, — прозвучал ответ. — Тебя тут не должно быть, кто ты?

Он остановился. Я поравнялся с ним, взглянул в его пустые глаза.

— Меня зовут Гарри, я думаю, тебе нужна моя помощь.

— Меня зовут Иван и тебе нужна моя, — в свою очередь отозвался он. — И да, это не просто оборот речи — я тебя знаю.

— Откуда? Мы виделись раньше?

— Нет, это он мне показал…

Из тумана всплыл силуэт в тёмном балахоне, больше даже сером, монашеском, без особых отличительных признаков. Однако сознание Волкова запечатлело страх, который мог возникнуть только перед нескрываемой, переполняющей магической силой. Тень растворилась в тумане.

Волков произносил слова ровно, монотонно.

— Он говорил про моё предназначение, открыл мне мою судьбу. Потом он мне показал мой растерзанный труп, вернее кучку мяса, как после взрыва. Это значит, что Гридий до меня не доберётся.

— Чем Гридий вам досадил?

Иван остановился и отрицательно покачал головой. Он казался подавленным, холодным, безэмоциональным. Возможно таковым он и был, но такого не бывает. Скорее всего это последствие летаргии.

Я увидел казармы и строевую площадку, опять же полностью погружённую в туман. А ещё девушку, её за волосы вёл за собой беловолосый мужчина довольно большого роста. Человек со светлыми волосами, широк в плечах, на поясе слева сабля, справа пистолет, тоже какой-то древний, чуть ли не револьвер. Торс закрывала обычная льняная рубаха, штаны свободные, ботинки явно не по размеру где-то со склада. Выправка солдата времён, когда даже огнестрел не изобрели. После, через какое-то время, девушка возвращалась обратно, с понурым видом, с красными глазами.

— Изнасилование? — спросил я. — Так просто? Почему бы ему наложниц не завести? Зачем эти страдания?

— Это часть ритуала, — повернулся ко мне Волков.

Дальше был парень, маленький, на низушка похож. Его вывели перед строем, каждому вручили палку. Каждый должен был ударить низушка.

— За то, что тот две порции еды съел. Это наш повар… Был.

Низушка били. Одна из девушек, судя по раскосым глазам — эльфийка, отказалась. Он ударил её в нос, повалил на землю. Не то, чтоб совсем какие-то зверства, просто прилюдная дисциплина, довольно жестокая. Правда потом он достал откуда-то кусачки и отхреначил ей палец на руке. Учи, но не калечь. Уже и так до предела запуганное общество не нуждается в подобном проявлении агрессии.

Я пожал плечами, не осуждая его полностью, но и понимая, что сам бы так не делал. Не в подобной ситуации.

Повар лежал уже в луже собственной крови и фекалий, практически лишившись сознания, но ещё живой. Самое время оттащить его куда-нибудь и приказать медикам подлатать, однако вместо этого он приказал положить низушка на колодку и отрубил ему голову, причём туповатой саблей и не с первого раза, так что низушек успел ещё покричать. В общем лишился ценного члена общества.

Я во второй раз пожал плечами убеждаясь, что не зря я решил вмешаться.