— Не верю, — тряхнул головой Адан. — Затеять такое исследование и не уметь справиться с каким-то вирусом? Так не бывает. Ты просто не захотела. Почему-то.

— Тебя-то почему она волнует?

— Представь себе, волнует. Может, мне нравится Мира. Я не хочу, чтобы она умирала. Раз уж выясняется, что я — единственный доа на свете, а у тебя получилось создать ещё одного… одну… Это же естественно, что мы захотим быть вместе и всё такое. Будем повышать популяцию доа, не покладая рук.

— Вы не…

— Вирус, Таль. Пожалуйста, — вмешался Ллэр. — С кем Адан заведёт потомство на данном этапе несущественно.

— Для тебя, — парировала она. — Для меня как раз очень существенно. Поэтому… — Таль нахмурилась, сосредоточенно вглядываясь в лицо Ллэра. — Я готова предоставить тебе необходимую информацию. Рецепт, который ты ищешь. При одном условии.

— Каком?

— Ади должен остаться здесь.

— Как ты себе это представляешь? — Адан в изумлении вскинул брови. — Думаешь, Ллэр сможет меня уговорить? Или заставить?

Таль даже не посмотрела в его сторону.

— Помоги мне, и я найду способ повернуть вспять то, что тебе действительно нужно.

— Зачем тебе Адан?

— Ты же в курсе эксперимента. Адан — будущее. Такое, каким я хочу его видеть. Считай, он мне жизненно необходим. Как тебе — солнце Тмиора.

Ллэр усмехнулся.

— Не собираешься же ты сцедить у него всю кровь.

— Это уже мои проблемы. Наши. Но мы их решим, — Таль с улыбкой обернулась к Адану и снова посмотрела на Ллэра. — Я же не спрашиваю, зачем тебе понадобился рецепт.

Он вскинул одну бровь, прищурился.

— Сначала о вирусе, Таль. Потом — о том, что ты знаешь о доа. Я покупаю не информацию о предусловиях, я покупаю обратный билет. И хочу убедиться, что не ошибаюсь, предполагая ценность лекарства от способностей. Взамен, бонусом, готов поделиться информацией с тобой, если тебе есть, о чём меня спрашивать.

Накрыло уже потом. Дома. Странным колпаком, сделавшим звуки — приглушёнными, ноги — ватными, руки — ледяными. Внешний мир отдалялся, потом наваливался лавиной звуков и ощущений и снова скрывался за пеленой.

Страх — слишком прозаичное слово, чтобы охарактеризовать её состояние. Каждая косточка, каждая мышца, каждый миллиметр кожи, капля крови горели огнём. Боль не заглушали таблетки — Роми сожрала уже целую пригоршню, потом воспользовалась тем единственным кругляшом, что забрала у Алэя на всякий случай, впрок. Не веря, что пригодится, а поди ж ты!

Мощнейшее обезболивающее не спасло.

Боль не снимало и солнце. Впрочем, под ним Роми проторчала недолго — яркий свет раздражал глаза и давил на виски. К тому же она не чувствовала себя пустой, наоборот, тело переполняла энергия, — и всё равно оно корчилось в муках.

Столько эмоций за неполных два дня! От пустоты до безудержного восторга, от невероятной ясности и понимания вещей, которые казались недостижимыми, до полной растерянности.

Роми держалась, улыбалась и надеялась, что Мира не заметит и не станет задавать вопросы. Пока скрывать, кажется, удавалось. Либо девчонке было плевать, что устраивало ещё больше.

В какой-то момент Роми вдруг поняла, что у всеобъемлющей боли нет физического основания, что всё это — в её голове. Что это разум заставляет ощущать тело оголённым нервом, потому что такого с ней никогда не было: она едва не умерла дважды за пару суток.

Первый раз всё казалось понарошку — внезапно, быстро. Мгновение острой опасности, мгновение беспомощности, мгновение темноты. А затем свет, тепло, Алэй… И как будто ничего не случилось.

Во второй раз, на скале с Аданом, когда она перестала чувствовать его руки в воде, когда, глядя ему в глаза, увидела лишь дымку, Роми на миг стало страшно. Возбуждение и восторг свернулись тугим комком в ноющую тяжесть в животе, воздух обернулся кислым удушающим туманом, но она по-прежнему не верила в собственную смерть. Атради ведь бессмерты. Почти боги. Они были всегда. Они всегда будут.

И даже в последнюю секунду, когда удушье сменилось сладким запахом цветов, когда сиреневый мир побелел, когда Роми смирилась и поверила, что конец действительно существует — ей всё так же не было страшно. Последняя мысль — чёткая, яркая — вонзилась в сознание, как игла: неужели действительно можно умереть? Что-то не успеть, никогда не узнать, не почувствовать? Совсем новое, неизвестное Роми сожаление.

А потом всё вернулось. Рядом был Ллэр. И Мира с Аданом.

Роми быстро пришла в себя, ещё быстрее привела мысли в порядок, выкинула из головы непонятные ощущения, которым нет названий. Ничего ведь не произошло. И смерти как не было, так и нет. И конца нет.