Удивительно, но некогда родной город никаких тёплых чувств не вызывал, на слезу ностальгическую не пробивало. То ли тому виной трудовые подвиги в дальнем космосе, то ли от рождения таким бесчувственным был. В Москву, в Москву!!! Там центр принятия решений, там узел Гордиев и игла Кащеева. Дурака свалял, что попёр в Сибирь, хотя с другой стороны – свалю на Запад и что там делать? Под присмотром спецслужб крутиться аки уж на сковородке? Положим и полиграф обмануть не проблема и далее сыворотка правды безвредна киборгу, но не моё, не моё. Патриот жеж, – дед фронтовик-танкист, победитель, можем повторить и далее по тексту!

Чёрт, не заметил, как в одного выхлебал поллитру, в окошко глядючи на вокзал Красноярска. Поезд фирменный, посадка загодя объявляется, а я за четверть часа полкило водки скушал задумавшись о бренном и вечном. Соседка по купе со страхом косится, дочка её, девица двадцати весёлых лет напротив, удивлена безмерно.

– Ой, извините, а у вас правда в бутылке водка? Или воды налили?

– Держи, недоверчивая, там осталось пять капель.

– Что вы себе позволяете, молодой человек! Леночка не пьёт!

– Пардон мадам. Конечно же, вам первой надо предложить.

– Хам! Сейчас милицию вызову!

– Молчу, молчу, прыгаю на полку верхнюю и даже храпеть не буду!

Не сезон, четвёртого пассажира в купе нет, строгая мамаша пошла к проводнику и меня с позором, но без милиции переселили к трём офицерам ракетчикам, уже начавшим отмечать «отправление поезда».

– Заходи, бузотёр, держи штрафную, мамаша на весь вагон орала, словно резанная, что случилось?

– Да дурная, решила к дочке подкатываю.

– А хотела чтоб к ней? Ах-ха-ха!

– Наверное так!

– Пей, не микрофонь, не Магомаев.

– Слушайте ребята, я полгода в тайге на прииске как каторжник вкалывал, говорят Магомаева поэт Никитин избил и на зону загремел. Сильно Муслиму досталось?

– Молоток, ни единой капли не пролил! А про Магомаева враньё! Никитин подрался с Кобзоном по пьянке, но они тут же и помирились. А посадили композитора за валютные махинации.

– Ни хрена себе как всё закручено!

Офицеров, двух капитанов и майора, выдернули на какие-то курсы повышения квалификации на пару месяцев в Подмосковье. Парни жёстко секретились от штатского кавказоида (неделю не брился, шетина полезла как у заправского абрека), но невероятно радовались дорожному отдыху. Не успели Ачинск проехать, в купе появилась гитара и дама бальзаковского возраста Нинель из нашего же вагона.

Капитан Пётр, тщась покорить сердце красавицы с надрывом исполнил, не угадаете – мою перепевку про барышню, обожающую наряды педиковатого кутюрье Ив Сен Лорана. Майор Геннадий и капитан Юрий душевно подпевали товарищу, да и сама Нинель радостно звенела голосом-колокольчиком, кокетливо улыбаясь: «мне уже восемнадцать, в паспорт страшно смотреть»…

Хорошо, успел затариться в привокзальном буфете изрядно. Литр водки, литр же коньяка, колбаса, сыр, яблоки. В общем, не стыдно перед доблестной Советской Армией, не выгляжу нищебродом. Поговорили с майором Геннадием за космос. Гена считает, что сотрудничать с американцами не следует и готов даже вдарить сотней мегатонн по космодрому штатовскому! Хрен им а не Луна!

Ракетчики, как ни шифровались, так уж получилось, слили военную тайну; при мне обсуждая недостатки советских ракет, выводящих на орбиту спутники и пилотируемые аппараты.

Нинель упорхнула «припудрить носик», за этуалью увязался капитан Юрий. Вернулась парочка с Леночкой, соседкой. Строгая маман не устояла под напором гусара из ракетных войск и отпустила дочурку «на часок» к господам офицерам.

– Ой, Сергей и вы тут! Знаете, а Сергей поллитру в себя забросил без закуси, как воду пил!

Леночка радостно щебетала, коньяк умело употребляла, эдакая рискованная и раскованная эмансипе, даже жаль маменьку стало, свято верящую в «целкость» чадушка. На студентку запал бравый майор, перекинувший гитару мне, дабы руки освободить, лапать в полумраке прелести будущей педагогики, внаглую прогуливающей занятия, справками прикрываясь от родни в белых халатах.

– Пой, генацвале!

– Какой я к чёрту генацвале, Пашкин я.

– Пашкин, Пашкин, кто же твой папашкин, – язва Леночка не унималась, – вылитый товарищ Саахов в молодости! Дитя гор!

– Нашлась эрудитка! Этуш – еврей!

– Кто? А, ну и пусть, всё равно ты, Серёжа, грузин. Пой давай.

– Что петь?

– Про любовь!

– Про любовь к Родине? Это мы запросто.

И грянул. Вот зарекался, стократ зарекался уворовывать чужие песни, ибо нечестно сие и неспортивно. Но чем прикажете заниматься когда трое суток колотиться в вагоне предстоит, причём попутчики те же самые – наш вагон «забит» едущими до Москвы, разве что на Урале кто добавится…