В боях за Данциг отличился и Герой Советского Союза старший лейтенант Василий Николаев. Воевал он мужественно и умело. Сначала был в пехоте, а с весны 1943 года - в штурмовой авиации. В каких только переделках не приходилось бывать этому летчику! Под Ельней он громил вражеские эшелоны. Под Смоленском наносил неотразимые удары по боевым порядкам гитлеровцев. Бил врага под Минском и Белостоком, и всегда ему сопутствовал успех.

Как-то побывал он в своей родной деревне Мысово, находившейся в семи километрах от полевого аэродрома, на который сел полк. Узнав знакомые места, Николаев обратился к командиру:

– Разрешите побывать дома?

Его отпустили на сутки.

И вот летчик в своей деревне. Отец и мать еще не вернулись из партизанского лагеря. Нашел тетку. Она рассказала Василию, как зверствовали в этих краях эсэсовцы. Всю молодежь они угнали на каторгу в Германию. Отняли у жителей скот, птицу, начисто ограбили дома.

Удручающее впечатление производили незасеянные поля, запустелые огороды. Пришла весна, а пахать не на чем. Женщины впрягались в плуги. Не хватало семян. Полуголодные и полураздетые люди на себе носили мешки с зерном за десятки километров, чтобы засеять поле...

В полк летчик вернулся с тяжелым чувством. Но воевать стал еще лучше. Каждую бомбу "укладывая" в цель, каждый снаряд, пулеметную очередь посылал точно по врагу.

И вот - очередной вылет. Старший лейтенант Николаев вел четверку на штурмовку войск противника в Данциге. Задание было хорошо изучено с ведомым, каждый знал, что и в какую минуту предстоит выполнить. Вдруг после взлета на самолете Николаева произошел взрыв в моторе. Горящий бензин растекся по кабине, в лицо летчику ударило горячее масло...

– Взорвался двигатель, - доложил Николаев на командный пункт и продолжал мужественно бороться за спасение самолета. Пламя лизало лицо, грудь, руки, но офицер упорно вел машину на посадку.

Обгоревшего Николаева увезли в госпиталь. Врачи долго боролись за его жизнь. Как только он пришел в себя, тотчас спросил у навестивших товарищей:

– Цел ли мой самолет?

Самолет Николаева по существу был собран заново. И отважный летчик продолжил на нем свой боевой путь.

Несмотря на частую смену аэродромов, в полки постоянно наведывался полковник Смоловик. Прилетал он к нам обычно в такие моменты, когда его напутственное слово было особенно нужно летчикам.

Дружески беседуя с нами, Валентин Иванович говорил, что сейчас весь мир смотрит на советского воина-освободителя. Как он воюет, как ведет себя в чужой стране и даже как выглядит - все это имеет значение. Если солдат с достоинством носит военную форму, значит, он дисциплинирован и обладает высокой внутренней культурой.

Наша фронтовая жизнь подтверждала это правило. Если летчик был аккуратен и подтянут, то у него и полетная карта выглядела как новая, и в кабине самолета царил порядок. На отличного командира равнялся весь экипаж, строго выполняя требования уставов и наставлений.

Но, к сожалению, случались у нас нарушения и формы одежды, и уставных отношений между начальниками и подчиненными. Иной командир рассуждал примерно так: "Летаю много, устаю, весь день занят боевыми делами. Неужели, кроме меня, некому с людьми заняться?" Что правда, то правда. В дни напряженных боевых действий командиры эскадрилий бывали сильно заняты и уставали. Но из этого никак нельзя делать вывод, что если командир устал или занят, то может забыть о подчиненных. В подразделении постоянно находились его заместитель, адъютант, старший техник, командиры звеньев. Они поддерживали там порядок. В работе с людьми им всячески оказывали помощь парторг, комсорг, партийная и комсомольская организации.

В конце боевого дня комэск, скажем, мог вызвать командиров звеньев с докладами о состоянии дел. Это, кстати говоря, помогало и самим командирам звеньев лучше понять, глубже уяснить свои обязанности по отношению к подчиненным. Иногда же, следуя не лучшему примеру непосредственного начальника, командиры звеньев увлекались вождением на задания пар и четверок штурмовиков, забывая о своих "земных" заботах.

Иной раз к нам в полк приходили телефонограммы с требованием "усилить воспитательную работу с подчиненными", "поднять уровень воинской дисциплины". Но коэффициент полезного действия таких указаний был невелик, потому что они не подкреплялись организаторской работой. Другое дело - беседы нашего комдива. В своей воспитательной работе он всегда добивался нужного успеха. И это потому, что отлично знал службу. Требовательность его была всегда обоснованной.

Одна из примечательных черт командирской деятельности полковника Смоловика заключалась в том, что требовал он дифференцированно. Одному, он считал, достаточно только сказать, и можно быть уверенным, что дело будет сделано. Другому следует подробно разъяснить, чего от него хотят, а третьему, может быть, необходима практическая помощь. Очень часто наш комдив говорил так: "Летчик хороший, а вот навести порядок в эскадрилье не может - не хватает опыта!" Помощь, совет, личный показ, а если надо, строгое внушение - все пускал в ход Валентин Иванович в интересах дела.