Слова падали тяжело, размеренно.

– Собери свой хирд, ярл гер. И пусть твои мужики сидят там, где их разместили. Наткнусь на кого-нибудь чужого во дворе – потом не жалуйся. А узнаю, что они этой ночью шатались возле драккаров – тебе не сдобрoвать.

Огер, не глядя на него, нахмурился.

– Думаешь, если я что-нибудь услышу, так обязательно утаю, лишь бы навредить твоей жене? Или подстрою ей ловушку? Буря, что идет на Йорингард, потопит и твоих родичей, племянник. Сейчас нам надо держаться вместе… иначе не выплывем. Я сделаю то, что ты велел, нo не трать время на глупые подозрения. Ищи там, где следует.

аральд ответил геру неласковым взглядом. Развернулся, зашагал к двери.

Как ни странно, но повезло ему сразу. Правда, повезло по-мелкому.

Первым в женский дом Харальд привел хирдмана Хёскульда. Швед, дюжий мужик лет сорока, постоял на пороге, за котoрым больше не было половиц. Пару мгновений молча смотрел на Гунира, торчавшего из камня. Затем неторопливо спросил:

– правду говорят, будто ты его допрашивал, когда все началось, конунг Харальд?

– Не врут, - уронил Харальд, стоявший рядом.

Хёскульд повернул голову, смерил его взглядом.

– Тогда почему ты тут, а Гунир там?

– Я вынырнул, – отрезал Харальд.
– Из камня, как из воды. Что ты знаешь про крыс, которые ни с того, ни с сего вдруг кусают людей, Хёскульд? Про ободранных кошек, с которых Брегга снимала шкурки? Про рабыню Брегги, которую запороли до смерти? Учти, если к утру никто не скажет мне ничего толкового, я начну вас пытать. Одного за другим. И первым ко мне под нож пойдешь ты. Ингви придет сюда только летом, так что я могу не торопиться.

Хёскульд снова посмотрел в расщелину, подсвеченную факелами, брошенными на дно. Перевел взгляд на хозяина Йорингарда.

– Если я расскажу все, что слышал – ты нас отпустишь?

– Я доведу драккары Гунира до Каттегата, - нетерпеливо сказал Харальд. – Высажу вас на берег, а корабли потоплю. Но оставлю вам пару лодок. Каттегат не слишком широк, сможете перебраться на ту сторону. Мечи я вам тоже оставлю, так что с голоду не умрете. Что ты знаешь?

– Про кошек ничего.
– Хёскульд поморщился, шрам, идущий от скулы до нижней челюсти, начал выпирать красноватым жгутом.
– А про рабыню, что сдохла под плетьми, кое-что сказать могу. В позапрошлую зиму Брегга Гунирсдоттир обвиила её в краже. В девкином тряпье нашли побрякушку, пропавшую у дочки конунга. И рабыню, как положено, запороли за воровство. А ещё через полмесяца из крепости исчез один из воинов, Эйрик. Оставил в мужском доме свой меч, сундук с одеждой, где лежало восемь марок – и пропал. Но перед этим Эйрик встречалcя с той девкой, что умерла под кнутом. Обжимался с ней за сараями, даже подарил какую-то тряпку. И рабыня на радостях проболталась Эйрику, будто дротнинг Исгерд учит трех дочек Вандис колдовству. Девки время от времени лежат пластом на своих кроватях – и словно засыпают посреди белого дня. А потом смотрят странно. Больше рабыня ничегo не знала. Только с Эйриком случилось ещё кое-что.

Хёскульд замолчал, Харальд люто подумал – ну, давай…

– Незадолго до того, как Эйрик пропал, его укусила крыса, – объявил хирдман.

И Харальд ощутил, как у него раздуваются ноздри – воздуха вдруг стало не хватать.

– Укусила ночью, в мужском доме, – продолжал Хёскульд. – Парень спросонок заорал, мужики повскакивали, кое-кто из них это запомнил. Через полмесяца Эйрик пропал. И от себя я добавлю ещё кое-что, конунг Харальд. б этом у нас знают многие – но не каждый вспомнит, глядя тебе в лицо. Двенадцать лет назад точно так же исчез Бъёрнфин Оддсон. Ушел ночью из дома, не взяв ни меча, ни плаща – а потом не вернулся. Бъёрнфин в свое время обвиил жену Гунира, Вандис, в смерти своего брата, ярла Хрогильфа. Труп ярла нашли в лесу, звери выкопали его из ямы. Бъёрнфин смог опознать брата по волосам и сломанному пальцу, лицо обглодали волки… но не они его убили. рогильфу вспороли грудь и вывернули ребра крыльями. Звери такого не делают. Кстати, ярл говорил недобрые слова про Вандис. За что, похоже, и поплатился. После этого Бъёрнфин подослал Вандис мед с одним человечком. на умерла, а через месяц исчез уже сам Бъёрнфин. Но кусали его крысы или нет, я не знаю.

Хёскульд замолчал – а Харальд глубоко вздохнул.

Перед глазами неспешно разгоралось красное свечение. Дар Одина, ярость берсерка, вложенная в егo тело, чтобы обуздать то, чем он был на самом деле, снова просыпалась.

– Откуда ты знаешь, что говорила Эйрику та рабыня, Хёскульд? – уронил аральд.

Челюсть ворочалась тяжелo, и последние слова он почти прошипел.

– Я, понятное дело, не караулил за сараями, пока Эйрик тискал там девку.
– ирдман глянул спокойно, уверенно. – Дело было так, конунг Харальд – уже после этого мы с Гуниром пошли в южные края. Взяли с наскоку одну крепость, где даже утварь для столов была золотая. Уходили на веслах, гребли без продыху два дня и две ночи, потому что опасались погои. А когда наконец пристали к берегу, Гунир велел устроить пир. Среди добычи было вино, все напились – и один воин из мoего хирда, Дюг Весло, рассказал мне об Эйрике. Они с ним спали на соседних нарах в Эйберге. Дюг считал, что дочки Гунира как-то узнали про болтовню рабыни. И девку запороли, обвинив в краже, а Эйрика убрали по-другому. Людей, что слышали его рассказы, не тронули – но пропажa Эйрика всех научила уму-разуму. Парни держали языки за зубами, пока Дюг не проговорился мне спьяну. Вот так я это узнал, конунг Харальд. Может, оставишь нам хоть один драккар? Вести, которые я рассказал, того стоят.

Харальд вместо ответа вскинул брови. Молча уставился в лицо Хёскульда. Не щурился, просто смотрел.

Хёскульд крякнул, торопливо отвел взгляд. Пробормотал:

– Лодки, это тоже неплохо.

– И часто в ваших краях пропадают люди?
– медленно спросил аральд. – Вот так, не взяв с собой оружия?

Лицо Хёскульда теперь горело для него алым. Но злобы к самому хирдману Харальд не испытывал.

Хелевы девки. Твари, которых приволок сюда унир. оть одну из них заполучить бы сейчас в руки…

– Я слышал о ещё одном случае, – пробормотал хирдман, по-прежнему не глядя Харальду в глаза. – Но это было давно. Мой отец по молoдости ходил в походы с одним мужиком, жившим в нашей округе. Тот после одного из походов вернулся домой и пропал. Ушел ночью, не взяв ни плаща, ни меча. Больше его не видели. Торольфом звали…

– У него были враги?
– уронил Харальд.

– Он враждовал со своим соседом, – быстро ответил Хёскульд. – Отец Торольфа на старости лет женился на сестре человека, жившего неподалеку. И пообещал ей один из своих наделов в утренний дар. Но через пару месяцев после свадьбы старик умер, а Торольф этот надел не отдал. Обвинил при всех молодую вдову в том, что она отравила мужа. И заявил, что утренний дар ей не положен – да и выкуп следовало бы вернуть…