— А вы? — резко спросил Генрих.

— Я?

— Вы! — он повернулся на каблуках и со значением взглянул на Шульца. — Вы верны мне?

Андраш назвал этого человека хитрым лисом и просил Генриха не доверять. Прошлое Генриха, полное слежки и сомнений, вопило ему не доверять!

Но к его удивлению, герр Шульц выдержал взгляд и ответил:

— Они выздоравливают, ваше высочество. Моя жена и дочь. Они действительно выздоравливают после вашего эликсира. Я ваш должник по гроб жизни и буду всеми силами поддерживать кампанию по массовому лечению авьенцев… — Вздохнув, добавил на одном дыхании: — И велите гвардейцам стрелять на поражение.

— Это будет зависеть от серьезности намерений, — ответил Генрих. — Я не позволю разорвать империю на лоскуты! Я выйду к ним сам!

Шульц снова поклонился и отступил к дверям, а Генрих повернулся к портрету.

Как бы поступил отец? Что сделал бы сам император? Вышел бы увещевать бунтовщиков? Или без разговоров расстрелял бы на подходе к Ротбургу?

Генрих сглотнул вставший в горле комок. И вздрогнул, услышав за спиной:

— Простите, ваше высочество. Последнее… Та женщина, с которой вы вальсировали на рождественском балу. Ее имя Маргарита?

В груди стало зябко. Не поворачиваясь, Генрих как можно небрежнее бросил через плечо:

— Баронесса Маргарита фон Штейгер. Но она давно покинула Авьен. К чему это вам сейчас?

— Просто к сведению, — беспечно ответил герр Шульц. — Кажется, она какое-то время работала с доктором Уэнрайтом. Могла бы она вернуться к этой работе?

— Нет, — твердо ответил Генрих. — Нет, не вернулась бы.

И понадеялся, что не вернется. Пусть в безопасности, вдалеке от огня и перестрелок, пусть забудет Авьен как дурной сон, пусть переживет смерть брата и начнет жизнь с чистого листа. И тогда, возможно, в ее сердце останется укромный уголок для него, Генриха…

Вздохнув, он медленно повернулся к дверям.

Герр Шульц ушел. Генрих остался наедине с портретом императора. Как жаль, если Генрих умрет, так и не попрощавшись с отцом лично. Не обнимет матушку. Не покачает на руках малыша…

Вспомнил о письме в столе.

Взрезал край конверта ножом, развернул послание, быстро пробежал глазами:

«Мой Генрих! — писала Ревекка. — Исполнить что велели вы. Обрадовать новость! Лейб медик сказать что будет сын! О! Я верить ему! Пусть наш мальчик будет так красивый и так смелый как вы! Прощаться, мой Генрих! Жду встречи. Ваша супруга, Ревекка».

Генрих прижал письмо к груди. Пульс колотился в ушах, было волнительно и радостно, и страшно за судьбу будущего ребенка — нет, проклятие Генриха не передастся ему, пока в его кровь не попал концентрат холь-частиц. Страшно за Авьен: что может быть хуже, чем принц без королевства? Если победят революционеры, если улицы обагрятся кровью, если каждый Эттинген будет казнен или изгнан из страны — какая тогда судьба ждет принца?

Бережно сложив письмо, Генрих спрятал его во внутренний карман, ближе к сердцу.

Пора? Пора!

Немного поколебавшись, он вынул колбу с эликсиром. Жидкий огонь, дарующий бессмертие! Как долго Генрих мечтал о нем! Как мучительно выздоравливал, чтобы холь-частицы снова зажглись в его крови. И он, уже отравленный пламенем, уже познавший его мощь — что будет с ним, если вкусить снова божественный эликсир? Сработает ли это по принципу встречного пала, как сработало в Авьенском лесу, и избавит Генриха от проклятия? Или, напротив, удвоит его муку? И разве все равно это не случится с ним — потом или теперь?

Раздумывать нельзя. Медлить нельзя: с Райнергассе надвигается буря. Генрих чует отяжелевший воздух! Слышит далекие раскаты — то гремят барабаны и воют трубы! Генрих видит молнии, сверкающие в отдалении.

Буря идет.

И нет иной силы, чтобы противостоять ей.

Набирая в шприц эликсир, Генрих не сводил взгляда с портрета отца. Карл Фридрих ласково улыбался, приподнимая усы.

Что было предначертано — будет исполнено.

Да возгорится пламя!

Авьенские улицы.

Били барабаны и хрипели трубы. Барабаны призывали к бою, трубы — к смерти.

Марго бежала, сбивая каблуки, и очень боялась не успеть. Конечно, Спасителю и без нее доложат о восстании. Но скажут ли, что в руках бунтовщиков находится доктор Уэнрайт? Поймут ли, что требовал щуплый предводитель у ютландца?

Эликсир. Только лишь его…

Выскочив на угол Айнерштрассе, Марго подвернула юбки и залихватски свистнула, подзывая фиакр. Извозчик остановил упряжку, ошалело глядя, как приличного вида фрау запрыгивает в экипаж и хриплым от волнения голосом велит: