Она отпрянула от окна, чтобы не видеть пустых улиц и безмолвных домов, заколоченные досками двери и окна кабаков и лавочек, не видеть патрули военных и полиции, бряцающих оружием и попадающихся на глаза Марго через каждый квартал — единственные люди в обезлюдевшем городе.

На повороте к Траппельгассе Марго услышала резкую трель полицейского свистка, и экипаж остановился.

Двое полицейских в ранге не выше капрала, козыряя и заученно выпаливая официальное обращение, осведомились у Марго о цели ее путешествия. Не поднимая вуали и не снимая перчаток, она молча разгладила бумагу на двух языках — авьенском и славийском, — и протянула патрульным.

— Баронесса Раевская, — глухо, с усиленным славийским акцентом прокомментировала Марго из-под скрывающей лицо повязки. — Совладелица фирмы «Раевские&Ко». С деловым визитом в госпиталь Девы Марии.

Бумагу вернули быстро, сопровождая почтительным:

— Доброго здравия, баронесса! Необходимо ли сопровождение полиции?

— Не нужно, благодарю, — ответила Марго, пряча бумагу обратно в ридикюль.

Звук удаляющихся шагов и цокот копыт потонул в новом перезвоне Пуммерина.

Госпиталь произвел на Марго удручающее впечатление: некогда выстроенный с нуля, за столь короткий срок он пришел в упадок — окна нижних этажей выбиты и наглухо заколочены фанерой, порог разбит, в коридорах запустение и невыносимый надсадный гул из сливающихся криков, стонов, кашля, завывающего ветра и лязга инструментов.

Марго остановилась на пороге, прижав ладони к груди.

Что же случилось здесь? Почему?

Выбежавшая навстречу с уткой в руках сестра милосердия подняла на вошедшую удивленный взгляд.

— Доктор Уэнрайт, — вытолкнула Марго. — Он работал здесь. Мне нужно…

Сестра испарилась так же скоро, как и появилась. Но вместо нее в коридор поспешно выскочил мужчина в медицинской шапочке и в потрепанном халате.

— Мое почтение, фрау, — кланялся он поспешно и несколько дергано, не переставая обтирать одну ладонь о другую, и до Марго донесся стойкий запах спирта. — Простите, что в таком виде… Госпиталь переполнен. Я доктор Кауц. Чем обязан?

— Доктор Натаниэль Уэнрайт, — повторила Марго. — Он мой друг и… коллега. Мы работали когда-то в этом госпитале.

— Сожалею, — быстро и действительно с сожалением ответил Кауц. — Доктора Уэнрайта здесь нет. Разве вы не слышали?

— О чем? — осведомилась Марго, и ее голос сел.

— О его аресте.

Марго не ответила и опустила дрожащие руки.

Конечно, она помнила, как полиция вломилась в ее дом, не дав попрощаться с братом. Помнила, как уводили ютландца. Помнила его жуткий кашель с частичками крови, но все-таки…

Все-таки она надеялась. Неужто напрасно?

— Да, герр Уэнрайт, — тем временем, продолжал Кауц. — Светила науки! Прекрасный был человек! Был до последнего с нами, пытался найти лекарство, и что же? Заразился сам. А потом и вовсе был обвинен в алхимии…

— И где он теперь?

— Кто знает. С Рождества никто не слышал о нем. Может, умер от чахотки. Может, замучен на допросе…

Он осекся, искоса глянув на Марго, будто сказал что-то лишнее. И Марго понимала, что он действительно сказал лишнее, но поспешила возразить:

— Не бойтесь, я друг вам! Я знаю, доктор Уэнрайт был близок к открытию! Я хотела бы поддержать его изыскания. Может быть, вам тоже что-то нужно?

— Фрау! — с придыханием воскликнул Кауц, простер руки, но, точно опомнившись, прижал их к груди. — Мы были бы безмерно рады! Госпиталь переполнен! Персонал не справляется! Финансирование прикрыто! А с тех пор, как его преосвященство приказало изъять из оборота необходимые медикаменты…

У Марго пересохло в горле.

Конечно, Дьюла! Вот, кто стоит за упадком госпиталя.

— Крепитесь! — сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал уверенно. — Я сделаю все, что в моих силах. Уверена, что и его высочество, Спаситель, не оставит вас!

По лицу Кауца скользнула кривая усмешка, и он качнул головой.

— Спаситель, фрау? — повторил он и, энергично обведя руками вокруг себя, горько добавил: — Разве вы не видите? Он уже нас оставил.

Авьенские улицы. Затем Вайсескройц. За несколько дней до Пасхи.

За несколько дней до Пасхи Генриха встретили на восточном вокзале несколько людей, одетых в штатское. Его возвращение держалось в секрете, и сам он — в походном сюртуке, в котелке, надвинутым на самые глаза, с лихо закрученными подчерненными усами, — без лишних помпезностей и приветствий поспешно сел в поданный экипаж.

— С возвращением, ваше высочество, — тихо поприветствовал его герр Шульц.

— Вы получили мою телеграмму? — без обиняков сразу же осведомился Генрих.