Грюон оглянулся. Посреди комнаты парила блеклая тень с поникшей головой, которую что-то поддерживает за шкирку и под руки. По полу, стекая с ног духа, стелился густой угольный дым, расползаясь во все стороны, но удивительно быстро растворяясь. Лишь на короткий миг за спиной Призрака проявилась высокая фигура в источающих клубы грязно-черного тумана одеяниях, блеснула серебряными арабесками высокая багровая корона и тут же все исчезло. По комнате прокатилась холодная волна. Дух Призрака медленно опустился на колени, словно труп, идущий ко дну, и стал заваливаться на бок.

— Не успеть! — выдавил кардинал, и тут же: — Помогай, лекарь!

Грюон подскочил к телу Призрака и схватил его под руки. Волдорт взялся под ноги, и они аккуратно потащили брата Хэйла к испаряющемуся духу.

— Если раны разойдутся, он снова умрет, — коротко и хрипло сказал Волдорт.

Кардинал словно не услышал.

— Кашш проявился в своем обличии.

Грюон зло посмотрел, но снова промолчал.

Они поднесли тело к духу, и кардинал, оттолкнув священника, стал читать молитвы. Волдорт, устало поднимаясь с пола и потирая ушибленное бедро, с ужасом слушал эту молитву на языке мертвых, ибо читалась она не для Живущих Выше. И не их просил Грюон помочь, и не из их Плана он сейчас черпал силу для своего заклинания. Вокруг пальцев пресвитера заструились, кружась и собираясь в причудливые завитки, словно снежинки в танце на легком ветру, пепельные нити. Они собирались в руны, дрожащие, словно сейчас же испарятся, но не исчезали, а, дрожа и пульсируя, переплывали по воздуху. Одна к телу, вторая к ногам духа, к телу, к ногам, к телу, к ногам, собираясь в одну пентаграмму. Волдорт отшатнулся. Он узнал эту пентаграмму. Видел в древних манускриптах. Только за ее начертание пальцем на песке рисовальщика могли предать смерти в страшных муках, не говоря о ведовстве на ней. Грюон использовал некромантию! Отвращение и ужас смешались с восхищением. Кардинал делал невозможное. Он, слуга Живущих Выше, читал заклинания мертвых, возвращая к жизни мертвеня. И Живущие Выше не могут не знать об этом. Но удивительней всего было то, что сквозь заклинание Перелива то и дело проскакивали короткие, почти неуловимые заклятия неизвестной природы, которыми Грюон заканчивал врачевание. И это уже само по себе было удивительно. Кроме того, Волдорт чувствовал, что после заклинаний смерти кардинал не будет лишен второй стороны своей Силы, которая питается из другого Плана, и что Солнечные Бинты, так необходимые для оберега ран, последуют сразу после этого. Так и случилось. Едва осклизлые эфирные щупальца, плеснув из пентаграммы и оплетя дух, словно спрут свою жертву, заволокли ее назад в тело, Грюон выпрямился во весь рост и заговорил на певучем, красивом языке. И вот его руки уже плетут не ужасное и темное заклинание, но искрящуюся и источающую свет и тепло полупрозрачную ткань, которая ровными полосами окутывает раны.

Волдорт не смог скрыть восхищения и шумно выдохнул. Восхищение недостижимостью того, что происходило на его глазах. Существует огромное количество Миров, и в каждом, что не стоит в Великом Кольце, есть свои разумные существа. В каждом из таких Миров идет борьба за души. Где-то, как в Немолчании, преимущество за Живущими Выше, где-то превозносят больше иных Радастан, где-то Иганию или Равнины, но где бы то ни было побеждает лишь одна Сила. И ни одно существо, кому бы оно ни поклонялось, не способно управлять Силой сразу нескольких божеств. Это совершенно точно. Волдорт много вечеров провел за воспоминаниями и за беседами со своим другом, который рассказывал много и детально. И он не мог ошибаться, как не могли ошибаться наставники в Ор-Нагате, передававшие свои знания и опыт ходящим настолько тщательно, насколько это вообще возможно. И вот старый священник видел невозможное. И снова он почувствовал, как проникается огромным уважением к Грюону. Не к поступкам, но к его возможностям, которых он, очевидно, добился упорством и огромной жаждой знаний.

Кардинал закончил ритуал. Работа была проделана большая, и оттого Грюон стал бледен. Он присел на скамью и негромко произнес:

— Подойди, брат мой.

Священник сбросил оцепенение и присел рядом с кардиналом. Грюон взял его за плечи, заглянул в глаза и прошептал:

— Брат мой, Волдорт.

Голос пресвитера сделался совсем тихим.

— Ты останешься. Останешься и будешь неотрывно следить за здоровьем брата Хэйла. Ты сам говорил, что лекари Немолчания никудышные и лечат любую хворь кровопусканием, потому доверить его сон и выздоровление я могу лишь тебе. Я рассчитываю на тебя, а ты сможешь рассчитывать на мою Силу при необходимости. Как думаешь, брат, через сколько он встанет на ноги, если не прибегать к молитвам?

— Ваше Высокопреосвященство, раны очень серьезны. И без заклинаний уже привели бы его к смерти. Я даже не представляю, как объяснить то, что мы с ним сделали.

— Вот именно. Потому ты будешь заботиться о нем, — в глазах кардинала снова блеснул жесткий светлячок.

— Вы можете поднять его на ноги, лишь прочитав нужные молитвы, Ваше Высокопреосвященство, — уколол Грюона Волдорт. — Раны стянуты, кости стоят на своих местах. Стоит лишь срастить их и закрепить раны, а сверх Солнечных Бинтов упросить Живущих Выше о Ласковой Заботе. И через два дня он снова сможет кинуть меня в яму и тыкать кинжалом в ребра.

— Могу, — внезапно с громадной душевной теплотой ответил кардинал, словно прослушав издевку в голосе Волдорта, — конечно, я могу. Но мне нужно, чтобы он мог ходить через неделю, самое раннее. А потому я не стану чрезмерно расходовать свои силы. Пока ограничусь лишь необходимым для того, чтобы дух его снова не решил, что тело мертво, и не уподобился блохам, бегущим с дохлого пса.

— Без новых Бинтов или заклинаний он через неделю начнет сам ходить лишь по нужде.

— Будут Бинты и будет Ласковая Забота, брат мой. Но не так, как хочешь ты. Второй раз ты не заставишь меня расплескать Силу. И без того чрезмерно я зачерпнул.

Снова злые искры запрыгали в глазах кардинала. Волдорт не отвел взгляда. И опять ласковый голос.

— Оставайся, друг мой, с раненым. Следи за ним, при случае зови. Я буду часто навещать вас. Через неделю брату Хэйлу надлежит верхом сопровождать герцога. А потому лечи его, как сделал бы эккури в Равнинах. Если беспокоишься о косых взглядах, гони всех прочь. Мои люди, — Грюон сделал манящий жест куда-то в сторону двери, она тут же распахнулась, и вошли четверо солдат, словно могли видеть сквозь стену и ждали сигнала, — будут во всем помогать тебе, что касается ухода за раненым. А сейчас мне надобно отдохнуть. И, Волдорт, я не забываю добра и возвращаю долги.

Кардинал поднялся и, опираясь о руку одного их своих стражей, вышел прочь. Спустя короткий миг в комнату зашла пара гвардейцев и аккуратно переложила раненого на кровать. Молча они еще раз осмотрели помещение и вышли.

Волдорт лишь шумно выдохнул, надув щеки, и улыбнулся от досады. Он действительно хотел вдругорядь заставить кардинала зачерпнуть слишком глубоко, но в этот раз Грюон не поддался на провокацию. Священник догадывался, что кардинал не пожалел бы сил, чтобы поставить на ноги своего ручного убийцу, и подобная бережливость объяснялась лишь одним: Грюону нужно было еще одно мощное ведовство, и внезапно Волдорту показалось, что он догадался, какое именно — разговор с мертвым. Он даже подпрыгнул от неожиданности. Он, стоя на стенах башни тем утром, видел, как прибыл Призрак. Видел повозку и смог разглядеть очертания укрытого в повозке мертвеца. То, что кардинал пошлет своих людей в поисках сбежавшего капитана, было очевидно. И, может, этот ручной пес, брат Хэйл, все-таки смог догнать беглеца? А раз так, то, возможно, это сейчас несчастный Лесли лежит в повозке! Волдорт задрожал от волнения. Не зря Призрак, умирая, привез его. Ох не зря. Кардиналу все еще нужны сведения о пути Кйорта, и куда легче получить прямые ответы у связанного духа, нежели разбирать путаные образы-мысли живого существа. Опасно, конечно, но выбора особо нет.