Тир втянул воздух сквозь зубы, и тронул поводья, подъезжая ближе ко мне, круп в круп.

— Бабушка… бывает резка…

— Наоборот, — я фыркнула, — одна из самых нормальных в нашем террариуме. Так благожелательна и мила, что я просто жажду повторной встречи!

— Блау! Ты говоришь о моей бабушке, — процедил Тир.

— Не хочешь говорить о сире Тир? Давай поговорим о Граноле, — я тронула поводья и отъехала в сторону.

— Кто? — Кантор зло прищурил глаза.

— Ты. Ты не сказал. Хотя должен был.

— Вайю… всё будет решено и так. Мы выставили участника. Седьмой круг, — отмахнулся Тир.

— Оу. Какая забота, — я улыбнулась в ответ.

— Забота! — он явно рассердился, грубо дернув поводья. — Ты узнала и что бы было? Ты опять поломишься, как секач через заросли, сметая все на своем пути. И ради кого? Ради Ву? — выплюнул он. — Ты уже наломала дел, хватит…

— Очень хочется тебе вмазать, — поделилась я доверительно.

— А давай! — Конь Кантора переступил копытами. — Давай! Двинь! Только не лезь в Гранолу, — прошипел он. — Это не ваши провинциальные игры, в Столице…

— А разве ты не поэтому за мной таскаешься? — я вздернула бровь. — Чтобы я когда-нибудь и за тобой… ломанулась, как секач через заросли? М-м-м… хотел бы этого, Тир?

Кантор вздрогнул.

— Ты вырос в Столице. Там есть хоть кто-нибудь, достаточно сумасшедший, чтобы бросить всё и пойти за тобой, Тир?

Гранола в Столице явление обыденное, Кантор наверняка не видел никакой проблемы в том, что хотел Анастас. А Ву… ему было глубоко наплевать на Фей.

— Нет! — Я ткнула пальцем ему в грудь. — И не будет. Если продолжишь так, — я развернула коня, объезжая Тира.

— Не лезь в это, Вайю. Сегодня нужно отвечать «да» на все просьбы, не лезь в это, — прошептал он торопливо.

— Да, — кивнула я в ответ, и Тир расцвел улыбкой. — …да-пошёл-ты!

***

— Скучал? — я погладила клыки Змея, и мне казалось, что алые глаза — камушки светились укоризной — забрала трофеи, забрала и не вернула. — Потерпи, скоро будут ещё. Лучше, чем были.

Спальня была заперта на засов. Вечерний чай исходил паром в пузатом чайничке на столике, и одно это лучше всего говорило о том, что вернулась Нэнс. Не знаю, как ей это удалось, но все вещи заняли свои места, в комнате стало убрано и чисто.

В собственный дом я прокралась, как вор. С черного хода через конюшни, чтобы никто не начал задавать лишних вопросов.

Лицо в зеркале было изможденным и уставшим. Я провела пальцем по воображаемой линии шрама от удара Виктима и улыбнулась. Глаза остались ледяными.

Я сделала ещё одно усилие и снова растянула губы в улыбке, добавив тепла.

— Так лучше, — теперь девушка в зеркале выглядела на свои пятнадцать. — Нужно немного подождать, Блау. Нужно совсем немного подождать…

Всё было неправильным.

Всё.

Простыни вымокли от пота. Скрученные сбившиеся одеяла валялись на полу у тахты. Осколки снов приходили один за другим, как только я закрывала глаза. Снов, в которых пекло глаза и перехватывало горло от крика.

Целые пальцы на правой руке, расписанный вручную балдахин над кроватью, вместо черных балок темницы и ржавых крюков под потолком, тишина… всё-было-неправильным. Я просыпалась, поправляла купол тишины и шла в купальни, плескать в лицо обжигающе ледяной водой.

Не-успеваю, билось внутри.

Не-успеваю. И… я всё делаю неправильно.

Ответы. Мне нужны ответы.

Я быстро сунула ноги в домашние тапочки, затянула потуже пояс домашнего халата и, прошмыгнув на черную лестницу, сбежала в подземелья.

***

Алтарь спал. Как и все в доме. Крохотные сполохи искр пробегали сверху вниз и тут же гасли.

Предки потратили слишком много энергии в последний раз, — мелькнула сочувственная мысль. — Теперь им снова придется копить очень долго.

Силу я не тревожила, просто положила пальцы на теплую гранитную плиту и легонько погладила. Дядя, даже сквозь сон, наверняка почувствует пересечение границы алтарного зала, но будить его не хотелось.

Молчала я долго, прежде чем начать говорить, косноязычно складывая слова.

Благодарю.

За возможность жить, за возможность сделать вдох этим утром и открыть глаза.

Благодарю. За то, что не оставили глупую дочь свою.

Благодарю. За то, что дядя и Аксель — живы.