Как будто у меня есть другие варианты. Мы слишком взрослые мальчики, чтобы суметь измениться, потому приходится мириться с придурью Карла, он же с моей мирится.

— Да я уже давно смирился, — пожимаю плечами и встаю на ноги, чтобы размять затекшую спину. — Но Карлу ничего не объяснишь. Вбил себе в голову, что из-за него я свой день рождения не люблю, не докажешь.

Вик бросает на меня долгий задумчивый взгляд, который до печёнки пробрать способен, но на меня его штучки не действуют.

— Впрочем, — начинает, пожимая могучими плечами, — он не на пустом месте себе стресс придумал…

Отворачиваюсь, потому что не хочу видеть лицо Викинга в этот момент, вспоминать не хочу, но прошлое, одно на нас троих, упорно выныривает из забытья, куда изо всех сил запихиваю его каждый божий день. Но внутренние демоны уже развернули свои хвосты, подняли головы, призывно в глаза заглядывают, нашёптывая о том, что забыть пытаюсь.

Зажмуриваюсь, но лицо Карла — такого, каким был в далёкие двадцать два — маячит перед мысленным взором, потому что никогда не забыть лихорадочный блеск глаз, глядящих на меня сверху вниз. Запах сырой земли, в которую полез сам, потому что готов был к смерти, смешанный с густым и терпким ароматом моей собственной крови, забивает ноздри, словно снова в том лесу оказываюсь. И это почти невыносимо, но, как и тогда, практически не страшно.

А потом была протянутая мне бледная кисть, и истерический хохот, и страх последствий. Карл не смог пустить мне пулю в лоб, как того требовала чужая воля, и смерть тогда отступила, скрылась среди высоких деревьев, чтобы вернуться когда-нибудь потом. Мы обманули её, подсунув не того, и пока что это сходит нам с рук. Долго ли?

На откуп тогда я отдал свой глаз, а Карл — душу, и она давно очерствела, сжалась до микроскопических размеров, но иногда я ещё вижу в его глазах огонёк не жестокости, но доброты.

Растираю ладонями лицо, сжимаю пальцами переносицу, чтобы демонов унять, и они подчиняются, потому что привыкли слушаться, затаясь в глубине больной души.

— Забей, — доносится голос Викинга. — Нас всех в этот день нехило мотыляет по волнам памяти. Но вас с Карлом, конечно, особенно, потом на целый год отпускает.

Усмехаюсь, потому что Викинг чертовски прав: мы с Карлом и правда, никак не можем оставить общее прошлое позади. Я доказываю, что он ни в чём передо мной не виноват, он делает вид, что верит, но практика показывает, что его долбит похлеще моего. Так и живём уже двадцать лет, неспособные хоть что-то исправить.

— Слушай, а поехали, покатаемся, — предлагает Викинг, отбросив в сторону очередную папку. Массирует виски, морщится, жмурит покрасневшие веки. Замечаю, как он устал, но без работы сдохнет, утонет в тоске, а этого я желаю ему меньше всего. — А то в печёнке уже всё сидит. Поехали?

— Когда это я отказывался? — удивляюсь и подбрасываю на ладони связку ключей. — К Карлу наведаемся, вытащим на свет божий.

Викинг кивает, берёт мобильный со стола, набирает номер и минут пять отдаёт распоряжения, касающихся текущих дел в "Бразерсе". Викинг — настоящий фанатик клуба, потому что только он однажды помог пережить то, что другого бы уничтожило.

В итоге приказы отданы, кабинет закрыт, а мы покидаем помещение клуба по узкому коридору, ведущему к чёрному входу. Там Викинг держит свой мотоцикл, подальше от любопытных глаз. Он садится на своего железного коня, заводит мотор, а я выхожу на общую парковку и седлаю недавно купленный чоппер. Звук двигателя успокаивает, и я улыбаюсь, включая музыку. Низкие басы вибрируют под кожей, льются по кровотоку, будоражат. Обожаю это ощущение и уже долгие годы не могу им насытиться. Когда сдохну однажды, пусть меня похоронят с рулём в руках.

Выезжаю на дорогу, забитую автомобилями. Краем единственного глаза замечаю Харлей Викинга и улыбаюсь: Вик снова надеется обогнать меня, да только кишка тонка. Я хоть и одноглазый, но фору дам любому горному орлу, дай только мотор завести. Врубаю музыку громче и увеличиваю скорость. Кто-то сигналит, когда гоню вперёд, минуя психующих автолюбителей. Викинг лавирует в потоке машин, нагоняет меня, делает отчаянный рывок, только хрена ему, а не победа, не на того нарвался.

Выезжаем на трассу, ведущую к промзоне, где отсиживается на своём прогнившем насесте Карл. Хоть и не люблю к нему ездить, потому что это будит в душе странные, а порой и страшные воспоминания, но иногда всё-таки не могу иначе. Ради дружбы иногда приходится чем-то жертвовать.

Добравшись до места назначения, глушу мотор и слежу, как следом подъезжает Викинг.

— Уделал, чёрт одноглазый, — хохочет, тормозя рядом. Слезает с мотоцикла и, подойдя ближе, обнимает за шею. Захват такой же крепкий, как и в далёкие двенадцать, когда мы только-только познакомились и играли мышцами перед красивыми девчонками. Тогда всё было просто и естественно, правильно и нормально. Плохо стало потом, тогда же всё было хорошо.

Мы минуем суровый фейсконтроль и проходим вглубь, отведённой под нужды байкерского клуба "Чёрные ангелы", территории. Это, наверное, самое неуютное место, которое можно себе представить, и по доброй воле сюда лучше никогда не заходить, только если нет слишком веской причины, способной перевесить все доводы рассудка. То и дело на пути попадаются члены клуба, занятые важными делами: о чём-то беседуют, понизив голоса, чтобы подслушать никто не смог; что-то перетаскивают с места на место; чистят оружие. По сторонам лучше лишний раз не пялиться, потому что могут и пристрелить, коль слишком любопытствовать станешь и что-то высматривать. Все здесь, от мелкой сошки до самого Карла, ребята нервные и импульсивные, так что лучше не рисковать, а то дороже выйдет.