Молчу, пытаясь осмыслить каждое его слово, а у самой голова кружится только от звука его голоса — тихого, вибрирующего.

— Ты сводишь меня с ума, рыжая ведьма. Понимаешь это? И да, к чёрту самовнушение и контроль, я хочу тебя до одури, до грёбаных звёзд перед глазами. Но я тебе могу пообещать только одно: со мной тебе будет хорошо. Скорее всего, даже слишком хорошо.

"Наглый какой", — будрчу себе под нос. Одним глотком допиваю шампанское и ставлю бокал на столик. Потом беру яблоко, откусываю большой кусок, усиленно жую. Роджер смеётся, а я усиленно делаю вид, что ничего не происходит, потому что его слова смущают сильнее любых действий. Вдруг наклоняется ко мне, слегка прикусывает кожу на шее и облизывает место укуса.

— Вот видишь, совсем себя не контролирую, — шепчет, обжигая горячим дыханием. — Что ты со мной сделала, золотая девочка?

Но я не способна разговаривать, думать не способна, когда он касается меня губами, поглаживает пальцами, рождая спазмы внизу живота, от которых острое удовольствие искрами в сознании. Кладу, не глядя, яблоко на стол, и оно приземляется с глухим стуком. Кажется, всё-таки на пол упало, ну и ладно.

— Я ведь хотел, чтобы всё было правильно, — прерывисто выдыхает мне в шею, когда одним движением опрокидывает на спину и нависает сверху. — Рестораны, цветы, конфеты, прогулки под луной, — его голос обволакивает, заключает в сладостную клеть, из которой нет желания искать ключи, — но я сдохну, Ева… просто сдохну, если ты не станешь сегодня моей.

Опирается руками по бокам от моей головы, а его широкая грудь весь мир от меня закрывает. И да, это меня полностью устраивает. Потом задираю ноги и обхватываю коленями его талию, скрещивая стопы на пояснице. Чуть выгибаюсь, чтобы почувствовать его лоном, которое помнит ещё прикосновения ловких пальцев. Я хочу снова ощутить его там, когда лёгкие касания способны довести до помешательства.

— Я и так вся твоя, — вырывается, а мне ответом служит мучительный стон, когда трусь сильнее о его живот, а губами шею терзаю.

— Мать их за все места, — произносит хрипло, отрывисто и подхватывает меня под ягодицы, резко выравнивается.

Не успеваю ничего сообразить, а он стремительно направляется в соседнюю комнату, где бросает меня на кровать поверх покрывала — тёмно-зелёного, атласного, — и прохлада ткани удивительно контрастирует с жаром кожи. Пытаюсь прикрыться, но Роджер быстрее: ловит меня, фиксирует мои кисти одной рукой и заводит их вверх, над головой. Не выбраться, и от этого ощущения беспомощной покорности в глазах темнеет, а в голове полная неразбериха. Мы всё ещё почти полностью одеты, но те участки обнажённой кожи, что соприкасаются, словно искры в воздухе высекают.

— Я буду осторожен, — шепчет мне на ухо и тихо смеётся. — Доверься мне и ничего не бойся, я не сделаю тебе больно.

Киваю, хотя совершенно не могу представить, что дальше-то делать. А вдруг ему не понравится, когда всё начнётся? Вдруг я бревно какое-то? Не умею же ничего, толку от меня… Паника накатывает, оглушает, но Роджер целует меня — медленно и дразняще, — и все страхи отступают на второй план. Зубами спускает одну бретельку бюстгальтера ниже, потом вторую и рукой проникает мне под спину, чтобы расстегнуть застёжку. Мгновение и моя грудь оказывается на свободе, а руки на долю секунды освобождаются из плена его ладони. Ставшая ненужной деталь гардероба улетает в угол комнаты.

— Красивая… просто нереальная…

Тону в сладком море его слов, а он спускается губами ниже, покрывая поцелуями веснушчатую кожу. Выгибаюсь в пояснице, сильнее сжимая ногами его талию, когда тёплые губы накрывают сосок. Втягивает его в рот, а я проваливаюсь в бездну, из которой не хочу выбираться. Так хорошо, что сил терпеть почти не осталось. Мамочки, что же это делается? Роджер тем временем переключается на другую грудь, целуя и прикусывая, обводя языком ореол, покручивая в пальцах окаменевший под его ласками сосок.

Пальцы покалывает от желания дотронуться до него, но Роджер держит крепко, и это вынужденное бездействие заводит и бесит одновременно.

— Значит, ты не девственница? — спрашивает, приникая губами к уху.

— Технически, — отвечаю, пытаясь восстановить дыхание, но всё равно мой голос больше похож на писк раненой мыши.

— Какая интересная формулировка, никогда такой не слышал, — усмехается и ловкими пальцами расстёгивает пуговицу на моих штанах. — Потом поразмыслю, что это значит.

— Это значит, что у меня было лишь однажды и… лучше бы не было.

— Почему? — удивляется, стягивая брюки вниз. Отпустить мои руки всё-таки пришлось, и теперь он стоит на коленях, красивый и сильный, медленно обнажая мои бёдра. Роджер не торопится, мучая и издеваясь, и от этого хочется двинуть ему в глаз. Здоровый! И, кажется, теперь я поняла, как его искалечили.

— Потому что это не тот опыт, которым я горжусь. И вообще, девственности-то я лишилась, а как была неопытным бревном, так и осталась.