В бараках было иначе. Шакалы прогуливались между камер, чуя людей, но не имея к ним доступ. Пришлось их выгонять отсюда. Из камер доносился вой людей. Кто-то бился в закрытые двери. Сумасшествие. Сколько таких будет утром? Но с ними и будем разбираться, когда станет светло. Сейчас не к спеху.

Обойдя всю каторгу, мы поняли, что в живых из защитников никого не осталось. Теперь можно было перекурить. И плевать на кашель, что разрывал лёгкие. Работа была сделана, Шакалы себя показали во всей красе. Ещё бы к ним добавить людей, которые могли бы производить зачистку и будет совсем здорово.

— Я доложу Кэпу, что бой закончился.

— Угу. Утром можно будет заходить.

— Почему утром?

— Зачем сейчас? Сам смотри, собачки кушают. Вояки включат фары. Это будет нервировать шакалов. Пусть получат свою порцию удовольствия, — ответил я.

— Ты куда?

— Есть охота. Пойду и я подкреплюсь.

— С ними?

— Зачем? На кухни вполне есть нормальная еда. Охрана питалась неплохо, в отличие от заключённых. А человечина меня никогда не привлекала, особенно сырая, — усмехнулся я. После этого пошёл в сторону кухни.

Там пришла идея затопить печку и просушиться. Заодно и вчерашний суп разогреть. За поеданием этого супа меня и нашёл Грег. К тому времени у меня было тепло и светло.

— Никак не могу понять, почему во всей крепости было темно, хотя в бараках охраны был свет. Ладно этого света не было в бараках заключённых. Он им там и не нужен. Я вначале думал, что из-за поломки прожекторов порвались провода. Но на кухни свет есть, — сказал я.

— Кухня могла работать на автономном источнике, — ответил Грег. — Она объединена со столовой, комнатой отдыха и администрацией. Из-за администрации вполне могла иметь свою батарею, которая была независимой от общей цепочки.

— Возможно, — согласился я.

— А я не могу понять, как можно есть, когда у тебя около двери труп валяется со вспоротым брюхом.

— Так он же мёртвый. Опасности нет. Мы тут с тобой всё проверили. Можно и расслабиться, — Грег поморщился на мои слова.

— Я смогу «расслабиться» когда уберусь из этого места.

— Грег, учись относиться к таким неудобствам проще, — ответил я. — Мы уедем из этого места, но приедем в другое. Думаешь там будет поле с цветочками? Я сомневаюсь. Пока же есть возможность, то надо этой возможностью пользоваться. В данном случае поесть и поспать в тепле.

— У тебя нервы — провода?

— Желание выжить сильнее всей этой мишуры. Я понимаю, если бы у нас был культ мёртвых. Так ведь всё равно после смерти трупы на улицы выкидываются на корм шакалам. Так чего мне нос морщить от них? Ладно если бы я запахи чувствовал, а то у меня еда делится на горячую и холодную, сытную и не очень. Временами вкус возвращается, но редко. А вид кишок меня не отворачивает. Да и чего на них любоваться, когда можно отвернуться?

Грег не ответил. Поставил стул поближе к печке. Я же закончил с супом и затянулся самокруткой.

— Надо будет собрать табак и разделить между бойцами. После чая ломка пойдёт. Пусть её снимают табаком, — сказал я.

— Поэтому ты так много смолишь?

— Угу. Последствия чая. Привычка формирует дурную привычку.

— Для лёгких вредно, — ответил он.

— Думаешь мы долго проживём? Я в этом не уверен.

— Поэтому гробишь здоровье?

— Это лучше, чем вновь на чай садится, — ответил я.

— Вань, тебе ведь не так много лет. У тебя нет мыслей где-нибудь осесть. Девчонку какую найти. Или планируешь всю жизнь глотки резать?

— А тебе на кой о моих планах знать? Или хочешь мне сосватать кого? — покосился я в его сторону. Ещё час назад я бы его послал с этими вопросами, но после сытной еды и тепла, настроение было весьма благодушным. Это как надо мало человеку, чтоб почувствовать себя хорошо: дерьмо на улице и тепло внутри комнаты.

— Пытаюсь понять с кем имею дело.

— Маньяк или нет?

— Твои мотивы и цели, — поправил Грег.

— А нет не мотивом, ни целей. Живу, потому что живой. Как помру, так начну сначала. Я уже оседал два раза. И жена есть. Скоро ребёнок будет.

— Так чего ты здесь забыл?

— Нужно было кому-то с вами ехать, — ответил я. — А вот ты чего тут забыл? Ещё и ко мне нянькой пошёл.

— Дома ничего не держало, — ответил Грег. — Подозревать меня не надо…

— Брось. Если не Кэп, то Майор тебе приказ дал, грохнуть меня, если я дурить начну. А ты пока не решил дурость это всё или образ жизни? Я и сам не знаю. Мне не приносит удовольствие то, что я делаю. Но как-то изначально повелось, что с ножами я дружу лучше, чем с револьверами. Да и патроны тратить лишний раз неохота. Чувства вины и кошмаров по ночам у меня нет, как нет и чувства брезгливости. Я выполняю свою работу и всё. Без фанатизма и желания замочить как можно больше людей. Единственное, что когда на пути попадаются подонки, то приходит чувство удовлетворения, что одной мрази на этом свете стало меньше. Одно время и сам себя считал мудаком, который легко перейдёт черту, если это будет в его интересах. Сейчас думаю иначе. Я не лучше и не хуже других. Мразью не стал, но и хорошим человеком не являюсь. Знаешь, один из многих и единственный в своём роде. Что это значит? Что есть работа, которую надо делать независимо от того, нравится она или нет. Я к ней отношусь нейтрально.