Синие спортивные штаны с лампасами Ракитина подвернула до колен – девочки наши косились и фыркали, а я заворожённо таращился на её голые икры и тонкие лодыжки.

Усилием воли отрывал глаза, переводил выше, а там вообще беда: белая футболка так откровенно обтягивала грудь, что от одного взгляда меня кидало в жар.

Знал бы кто, куда я смотрю, а что при этом чувствую и думаю… Хотя я как раз ничего не думал, мыслительный процесс остановился, голова как будто в разы отяжелела.

По свистку физрука их четвёрка снова выпрыгнула над сеткой, взметнув руки вверх, а когда приземлялись, Долгова налетела на Ракитину и сбила её с ног. Нечаянно, конечно, она и сама завалилась.

Только вот Ракитина, упав на колени, даже не сразу смогла встать. Поморщившись, приподнялась и уселась на пол, потирая ногу.

Я подбежал к ней, но физрук был ближе, опередил меня. Ощупал её, что-то пробурчал, потом посмотрел на меня:

– Шевцов, ты всё равно сегодня бездельничаешь, проводи Ракитину в медпункт.

Я застыл на месте, глядя то на неё, то на физрука, при этом неумолимо краснея. К счастью, оцепенение моё длилось всего несколько секунд, потом я сумел худо-бедно взять себя в руки и помог Ракитиной подняться. Приобнял её за талию и повёл на выход.

Она шла, заметно прихрамывая, и опиралась на моё плечо. Мне казалось, что её кожа под футболкой такая горячая, что пальцы жжёт. Грудь тяжело вздымалась, но я, взглянув один раз украдкой, больше не смотрел. У меня и без того перед глазами всё плыло, и сердце так громыхало в ушах, что кроме его стука я ничего не слышал.

В полном молчании мы добрались до медпункта. Она скрылась за дверью, а я привалился к холодной стене спиной и затылком, пытаясь успокоиться.

Ракитина вышла минут через десять с перебинтованной ногой. Увидев меня, удивилась, что я её жду.

– Ну что сказали? – спросил.

– Ушиб, – дёрнула плечом она, потом едва заметно улыбнулась. – Зато домой отпустили.

– Больно?

– Уже не очень.

Мы медленно брели назад, коснуться её я больше не осмелился, но подал руку. Она покачала головой:

– Ничего, сама доковыляю.

Я разочарованно сунул руки в карманы. Мы шли, оба глядя под ноги. И оба молчали. Только у девчачьей раздевалки, на последней секунде этого странного променада я отважился и спросил, пойдёт ли она теперь на вечер. Наверное, нет? Кивнул на перебинтованную ногу, мол, с ушибом-то, видимо, никак.

А она вдруг опять улыбнулась:

– Да пустяки. Так что может и пойду.

От её улыбки в животе разлилось тепло. Мне очень хотелось проводить Ракитину домой, я бы даже на алгебру наплевал, которая у нас следующим, но на этом моя храбрость закончилась.

Я снова кивнул и на деревянных ногах поплёлся в спортзал.

А на следующем уроке еле соображал: сидел, витал в облаках и не услышал вопрос математички – спасибо, Оля Архипова меня растормошила. Но я всё равно дважды ответил невпопад. Получил тройку «карандашом». Впервые, ей-богу.

Наши удивлённо зашептались, а Оля, верный друг, смущённо рдея, промолвила: не расстраивайся, ты всё равно самый умный.

А я и не расстраивался. Мне даже немного смешно стало. А в целом – плевать. Подумаешь, драма. Исправлю в понедельник и все дела. Лишь бы только отец про этот грешок не прознал. У него к моим оценкам особенное отношение.

Домой шёл с Надькой и какой-то её подружкой. У обеих тоже только и разговоров было что о грядущей дискотеке, будто нет ничего важнее. Хотя, чего уж скрывать, я и сам ждал завтрашнюю субботу похлеще, чем дети – Новый год.

В актовый зал народу набилось – не протолкнуться. Интересно, если бы не посулили дискотеку, тоже был бы такой аншлаг?

Лично я идти не хотела. До вчерашнего дня. Уверена была, что не пойду.

Во-первых, после моей несостоявшейся роли панночки всё равно остался нехороший осадок. Обидно было, хоть я и сама отказалась.

А во-вторых, я никогда не хожу на школьные вечера после того, как Кузичева в седьмом классе обсмеяла мой наряд.

Я тогда надела мамино платье. Может, оно и не новое, и не модное, но не в форме же было идти. И не у всех ведь родители работают в ОРСе*, как мать Кузичевой. Да и помимо меня некоторые девчонки пришли очень по-простому, но прицепилась эта выскочка только ко мне.

Во всеуслышание хохотала, пальцем на меня показывала: «Глядите, что за утиль она нацепила? А я думаю, откуда это нафталином завоняло…».

Я не выдержала, я вообще не выдержанная. Толкнула её в сердцах, ну и порвала нечаянно платье Кузичевой. Её мать потом скандалище учинила, орала как ужаленная на мою бедную маму, на Раечку и даже на Эльвиру, заставила нас выплачивать деньги за порванное платье. Причём ужасно много для какой-то тряпки, пусть даже и импортной.

В общем, с того раза школьные вечера я игнорирую.