— Вот спасибо, — она посмотрела на часы. — Два ночи! Надо хотя бы часов шесть поспать. Думаю, у меня тысяч десять найдётся. Ну, может, одиннадцать…

— Да ты богачка!

Охранник распахнул ворота.

— До свиданья! — сказала Сильвия, когда они выезжали. Ник поднял руку. Охранник кивнул.

— У меня вряд ли столько будет. Ты же знаешь, я прожигатель жизни. Раз деньги появились — их надо тратить. Так что, придётся занимать. Сначала к Пауку пойдём. Должны быть у него какие-нибудь резервы. Ну, а потом, может и в банк…

У Ника зазвонил телефон. Он извлек аппарат из кармана. На экране красовалась физиономия очкастого брюнета в белом халате.

— Ролли, — объяснил он Сильвии, тормозя машину. — Беспокоится. Привет, кромсатель трупов!

— Ник! — обрадовано залопотал патологоанатом в трубке. — Слава богу! Мне Дик только что всё рассказал. Как вы?

— В морге нас не жди! Едем по домам, отсыпаться.

— С Сильвией всё в порядке?

— Прекрасна, как никогда. Шлет тебе тысячу воздушных поцелуев, — увидев кулак перед носом, Ник решил убавить ироничности. — Ну, по крайней мере, улыбку.

— Уф. Так что же там у вас произошло?

— Долгая история, не телефонная. Завтра к двум мы будем в больнице, если не проспим. Приезжай, там всё и расскажем.

— Да мне бы самому не проспать всё на свете. Третьи сутки глаз не смыкаю. Такого аврала у нас даже старожилы не помнят.

— Ясно. Ну, сочувствую… За Сильвию не волнуйся, она действительно в порядке. Да, и… Ролли, у тебя нет приличного фармацевта в знакомых?

— Что значит приличного? Хорошего специалиста или человека с высокими нравственными принципами?

— Второе.

— Ну, знаешь. Это как горячий снеговик. Или крокодил-вегетарианец.

— Понял. Ну ладно, тогда скорейшего тебе окончания хлопот и крепкого сна.

— Сильвии привет передай!

— Обязательно!

Ник убрал телефон и завел машину.

— Третий день, бедняга, работает без сна. А как узнал, что у нас случилось, сразу же все мысли о тебе. Вот, привет шлёт. Повезло же тебе с поклонником.

— Да слышала я всё. Сейчас сама ему позвоню.

Самая короткая дорога к дому Сильвии оказалась не самой быстрой. И без того редкие, тусклые фонари работали, в лучшем случае, через один. Выбоины в асфальте заполняли лужи от вчерашнего дождя. В такой ситуации больше тридцати не разгонишься. Машина то ныряла в темноту, то всплывала на островки бледного света. Сильвия справа деловито и сосредоточенно изучала альбом, не жалея батарейки телефона.

Ник чувствовал, что новый приступ близок. Они не имели точной периодичности. Могли повторяться через пять минут, а могли и через сорок. Но он уже научился заранее ощущать их приближение. По поднимающемуся откуда-то из глубин сознания страху. Липкому, душному, густо замешенному на стыде и отчаянии…

Она не могла не понимать, что у неё нет шансов. Что Кунц убьет её, если решит, что так лучше для решения его задачи. И, тем не менее, без колебаний бросилась на него. Не могла она и не видеть, в каком положении Ник. Что её смерть продлит его жизнь лишь на несколько секунд. Что сделать он, почти наверняка, ничего не успеет. Не может сделать ничего серьёзного человек, придавленный тяжеленой железякой к земле. Но даже ради мизерного шанса, ради этих нескольких секунд жизни партнера, она без раздумий была готова отдать собственную. И не потому, что потеряла рассудок, не потому, что боялась увидеть смерть друга прежде своей. Просто заранее решила, что в подобной ситуации поступит именно так… А он?…

А он сейчас увидит, как бы всё это произошло…

Ник ощутил огромную непримиримость к накатывающему видению. Он уже почти не видел дороги. Челюсти сжимались так, что, казалось, зубы вот-вот начнут крошиться. Иллюзии были уже совсем рядом. Они накатывали со всех сторон, поднимаясь черной, густой, удушливой волной. На каком-то автопилоте он вывел машину на обочину и затормозил. Он слышал голос Сильвии сквозь эту волну:

— Ник, что?! Что случилось?! Ноги? Эй! Скажи что-нибудь!

Но он был какой-то нереально далекий. Ник хотел расставить руки, чтобы не пустить эту волну к себе, но рук было всего две. А волна накатывалась отовсюду: и слева, и справа, и спереди, и сзади, и сверху, и снизу… И тут он понял, что настоящие его руки лежат на руле, что он даже ещё чувствует их как-то. А в мире подсознательных призраков у него может быть сколько угодно рук. Хоть сплошная стена. И он сделал эту стену. И понял, что она — его воля. Волна уперлась в неё и остановилась. Он удвоил напряжение, так, что скулы свело, и волна отступила. Рыча, мыча, воя от натуги, он отталкивал её всё дальше и дальше, приказывая никогда не возвращаться…

Ник понял, что выныривает в действительность, когда стало нечем дышать. Нос почему-то отказывался это делать, а челюсти наотрез не хотели разжиматься. Сильвия трясла его за плечо, крича в ухо что-то тревожно-испуганное. Он растопырил губы, втянув воздух между зубов. Стало чуть легче. Ещё раз. Наконец, рот, с резкой болью в скулах, раскрылся. Он глотал воздух, словно голодное животное долгожданную пищу. Через несколько глотков прошли лицевые судороги, стало возвращаться зрение. Сильвия уже молчала и лишь крепко сжимала пальцами его плечо. Ник уткнулся лбом в руль. Пот выступал на лице крупными каплями и струйками стекал на подбородок. Бешено колотилось сердце.

— Так что, всё-таки, произошло? — поинтересовалась Сильвия после минуты терпеливого молчания.

— Помнишь, — спросил он вместо ответа, — на мой дом упала пальма, и я неделю жил у тебя?

— Как же такое забыть?! Кончилось всё тем, что уже мне пришлось переселиться к тебе на неделю, пока моё жилище ремонтировали.

— Мы смотрели тогда старый британский сериал. Детектив. Ты ещё считала, что герои похожи на нас…

— «Демпси и Мейкпис»? Тебе же не понравилось…

— Дело в том, что я чувствую себя, как один из главных персонажей.